Чтение онлайн

Я ехала в вонючую, обшарпанную комнатку пить самогон с мужиками. Комната напрочь прокурена, только стены сносить. Хозяин давно в нокауте, валяется на диване.

В комнате мало что поместилось, слева шкаф и письменный стол, справа маленький кухонный уголок 80/60, холодильник, у и тот самый диван. Поставив по центру комнаты табурет, мы расположили на нем свой мини бар. Нужно ли говорить, что среди всего этого сброда был и его брат. Мое сердце отбивало нечеловеческий бит, с ног до головы обжигало кипящей лавой, такие разные и так похожи. Закусила губы, рюмка, вторая, третья.

Пару часов спустя, кто-то спал, кто-то блевал, а я каким-то непостижимым образом дралась с беззубой шмарой, крича «Кто ты? Кто ты? А я королева, понимаешь? Я королева»! Разбила цветочный горшок, ударила по лицу хозяина этих дебильных посиделок. Я кричала и рвалась в бой, я хотела мяса и крови, я хотела убить кого ни будь.

Мне было противно и место, и люди в котором я была. Я шла туда чтобы упиться вусмерть. Хорошие друзья никогда не дадут этого сделать, у самой духу не хватит, а это такое место, где если ты сдохнешь, все пойдут за добавкой и сядут поминать. Я не могла сама себя убить, я лишь надеялась на случай.

Вызываю такси, с большим трудом нахожу к нему дорогу, наступаю на дорогой кашемировый шарф, пачкаю пальто. Села, еду, тошнит. Открываю дверь, блюю, еду дальше и так еще трижды. Следующие сутки я могла только пить и блевать, пить и блевать. Вся комната наполнилась смрадом. Вечером открыла окно и спустилась вниз за банкой пива. Хорошо. Могу дышать.

Знаете, это очень сильное и не поддающееся контролю чувство, когда человек продолжает жить внутри вас. Время проходит, столько всего случается, а кожа не грубеет и все также мучительно больно. Прячешь боль в каких угодно безрассудствах, а она все равно прет из тебя. Я никогда не забуду тебя, слышишь? Ты моя кожа.

Нервная дрожь, длинные гудки, спит. Отбой, снова набор, снова номер, пи-пи-пи-пи…

Сонное «алло»

– Разбудила?

– ? М? Мммм кто это?

– Ты не помнишь мой голос????

– Ммммм, я еще сплю, что-то случилось?

– Сначала угадай кто я

– Я сплю…

– Ммммм,…как твои дела?

– Нормально, а кто это?

– Ты так и не узнал?

– Мммм

– Встречаешься с кем?

– Да.

– Это Аня.

– Я ПОНЯЛ!

– С той же или с другой?

– С той же.

– Один вопрос. Ты поставил в статуе «im still loveng you»…

– Это не тебе

– Это мне?

– Не тебе.

– Не мне…

– Да, не тебе.

– Не мне…

– Не тебе.

– Ясно, это не мне!

сука…

сука

сука

сука

Я едва не лишилась руки, от этих гребанных слов. Я себя наизнанку. Просто наружу кожу, а это, сука не мне. Я не верю, ну я просто не верю! Он любил меня больше жизни, я знаю, как ранит любовь и как ранит предательство, но я знаю и то что такую любовь кочергой не выковырять из под лопаток. Она будет жить, сочиться сквозь вены, прорастать корнями в чем-то ином, но никогда не скажет «нет». «Нет» может сказать только юность. Только едва уловимая нежность, коснувшаяся молодой и неопытной души. Ты моя душа, ты свет моих очей, я была ничья и ты почти не чей.

– Ты же понимаешь, что я тебя никогда не отпущу. Никогда. Ты мой ДА ты мой Мир.

Смешно, это истерика. Я не смогу смириться, может быть если есть что-то в этой вселенной, то я полюблю кого ни будь, тихо, безответно, без взрывов, абсолютно молча, полюблю ради самой любви, а не ради себя, в знак искупления. Но ты - ты навсегда останешься черной дырой в космосе моей любви.

Слова, слова, словари, поэмы, оды. Я несла столько слов что они спотыкаясь сваливались в одну неразрешимую кучу. Кучу слов чувств и эмоций. Я чувствовала себя унизительно и ничтожно. Я больше не была я и он не был больше им. Не было ни нас в общем ни каждого отдельно. Это были другие люди, это были пластиковые воспоминания. Дожил до своего возраста и на обновление. Мы были теми же но иными. Он забыл — я нет. Он молод, он только начинал путь любви, я же уже закончила, Господи, если это ад, то я его заслужила, если нет, я с удовольствием обменяю муки любви на любое другое несчастье.

Ты моя яма, в которую я падаю раз за разом. Нет, ты пропасть, я падаю снова и снова, но не умираю, я воскресаю опять и опять, как чертов терминатор, как желе что растеклось по земле и собирается обратно. Я не знаю кто это придумал и кому так удобно. Если я должна была чему-то научиться, то я поняла, ты слышишь, я поняла это!!! Больше не надо меня бросать с обрывов, мне достаточно ясно, хватит, не надо, я поняла, я поняла.

– Отличные фотки кстати.

Идиотская ухмылка и ядовитый смешок. Я едва не поперхнулась собственными мыслями. Какие еще фотки, черт возьми?!

Это был директор моей новой работы в маленькой торговой палатке, где я обосновалась после всех перипетий. Тихое местечко, далеко от центра. Основной покупатель — рабочий класс, обеденный перерыв или после работы, на ужин. Большая часть людей это были для меня новые лица. Раз или два залетели неприятные гости, из моих ночных работ. Я вежливо попросила никому не говорить где я работаю, откуда моему директору известно о моих фотографиях? Много ли он видел?

– Да, ладно, не стесняйся, ты шикарна, было бы от чего огорчаться, ты супер.

Молчу. Злость поднялась от стоп к самому горлу и грозится вырваться наружу в оскорбительных рыданиях. Молчу что есть сил. Я разберусь с этим позже.

– Ты чего притихла? Да не расстраивайся, все круто.

– Я не хочу об этом говорить, ни сегодня, ни когда либо еще.

– Понял, окей. Сколько у нас огурцов осталось?

Отдаю краткий список необходимых продуктов, в висках пульсирует, злость наполняет каждую клеточку тела.

Знаете, что самое грустное, когда приходишь домой? Это когда некого обнять, это когда вам никто не улыбается, это когда вас никто не ждет. Все остальное ерунда. Всегда можно принести цветы любимой или испечь пирог родному человеку, всегда можно извиниться и протянуть руку помощи, всегда можно забыть про обиды и начать новый день с улыбки, всегда можно начать все сначала если есть с кем.

Мне было мало. Всего мало. Я никогда не знала, как глубоко тоска разъедает кожу.

Седьмое марта, на улице чертова куча снега и хрен знает какой минус, а я в ветровке и новеньких найках с белой подошвой и эмблемой на внешней стороне, с ультрамодной шнуровкой U-lace, которую сама никогда не смогу повторить. Если, конечно не приспичит по корпеть над этим перед экраном монитора часок, другой. Но нет, я не развяжу эти шнурки еще ближайшие пару лет.

Я пришла на знакомое, но такое забытое место. Мой любимый стадион. Все запорошено снегом. Сугробы в этом году доходили мне до самого пояса, при моем, конечно, карликовом росте. Машины то жалобно скулили, как никому не нужные, уличные дворняги, то рычали как преданные дому сторожевые псы. То разгонялись, мча хозяина, разбрызгивая снежные хлопья по обочинам дороги, то глохли, будто поджав хвосты и жалобно мыча что- то невнятное. Я наблюдала эти картины, заворачивая землю в пятисотметровые круги зимнего вечера. Снова и снова, каждый круг новая история. Я бежала от своей истины, от своей правды, но наталкивалась на чужие жизни. Я не хотела этого знать, но зима сама мне о них рассказывала. Нервный водитель, телефонные звонки, бизнес, встречи, спешка, все, приехали, конец света от того что ты застрял в сугробе. Словно и правда рухнет пирамида валютной биржи и на земле наступит небывалый экономический кризис. Кризис финансов, кризис безработицы, кризис великой депрессии. На мгновение я представила, как это могло бы выглядеть. Почти также, как и сейчас, все с каменными лицами. Улыбки — роскошь которую себе могут позволить лишь богатые, за улыбку сжигают на костре как за измену несчастной родине…

Четырнадцатый круг. Ноги дрожат, без практики совершенно не осталось сил. Руки так и тянутся к пачке. Я заслужила, я была хорошей девочкой. Если куплю еще хоть одну, отрежу себе палец, все, точка.

Курю.

Иду.

Курю.

Курю.

Курю. Хорошо.

Порезала средний палец правой руки, прямо на сгибе первой фаланги. Палец припух и жутко кровоточил. Мне нравилось смотреть как пульсирует тонкая, словно нить, жилка крови. Морщинки, едва заметные. 32 года. Одна явно прорисовывалась над правой бровью, когда я начинала хмуриться. Теперь она была отличимая даже когда мое лицо ничего не выражало. Это морщина была свидетелем моей боли. Она родилась ровно за восемь месяцев. Ее не было до, а сколько теперь станет после, одному богу известно, или кто там, я не знаю. Может быть даже мне самой, может из другой вселенной или другого измерения я сейчас смотрю на себя и что-то кричу. Кричу, пытаясь дать себе совет. Может быть я бездарность и мне не стоит писать, но я бью и бью по этим чертовым кнопкам. Даже если и так, по всему видно, что я должна прожить именно эту жизнь. Жизнь полную ошибок. А мне больше не страшно. Кто сказал, что жизнь одна? Разве кто- то воскрес из мертвых? Разве кто-то вернулся из ада или рая? Я вижу себя героем фильма «Интерстеллар», Кристофера Ноллана.