Чтение онлайн

— Мы, а под словом «мы» я подразумеваю психотерапевтов, подчиняемся тому, кого вы могли бы назвать супервайзером. [66] Его зовут Петр. Заметьте, я не имею в виду супервизора [67] в клиническом смысле. — Он умолк и осмотрелся вокруг, возможно вдруг осознав, что никто из присутствующих не имеет ни малейшего понятия, о чем он говорит. — Как бы то ни было, Петр желает, чтобы все мы — и пациенты, и терапевты — присутствовали на общем собрании в нашем поселке, которое состоится в пять часов пополудни. Я уверен, что Христофор придет за вами и всех отведет. Так, Христофор?

— Разумеется, — подтвердил Христофор, который сам впервые услышал о собрании, хотя и постарался этого не показать.

— Зачем нас собирают? — спросил Кевин.

— Объяснить это было бы трудно, да и, собственно говоря, бесполезно. Так что нечего и пытаться, — ответил Клемитиус. — Едва ли есть необходимость говорить, что, явившись туда, вы сами все поймете. Ну а теперь приступим… Если только не осталось еще чего-то такого, о чем следовало бы сказать.

— Вообще-то, вы правы, кое-что действительно осталось, — подхватил Христофор. — Я бы хотел сегодня вечером пригласить вас всех на ужин. Я понимаю, то есть мы понимаем, что переход от вашей прежней жизни к нынешней очень труден. Поэтому, мне кажется, далекий от лишней официальности ужин, на котором можно расслабиться, может быть, немного вина…

— Вы говорите, будет вино? — перебила его Ивонна.

— Да, вино и небольшая застольная беседа… — (Повисла тишина. Габриель смотрел в окно, Джули теребила подол своей блузки.) — Хорошо, пусть без разговоров, лишь скромное угощение и уже упомянутое мною вино. Выбирайте: либо это, либо снова повтор «Бабьего лета». — Христофор знал, что накануне вечером и Габриель, и Джули вполглаза смотрели телевизор. Он посмотрел на Джули, которая ответила ему взглядом в упор и попыткой выдавить из себя улыбку.

— Ну ладно, — сказала она. — Все лучше, чем «Ю-Кей-Голд». [68]

— Жду не дождусь доброго бокала риохи, — сказала Ивонна.

— Это было бы превосходно, — добавил Кевин странным голосом, словно говорил по телефону.

Теперь все взгляды были обращены на Габриеля.

— Я вегетарианец, — сообщил он.

— Думаю, в нашем меню найдутся вегетарианские блюда, — с улыбкой пообещал Христофор.

Габриель пожал плечами, и это, по всей видимости, должно было выражать согласие. Во всяком случае, Христофор предпочел расценить это именно так.

— А вы к нам присоединитесь? — спросил Кевин Клемитиуса.

— Нет, — заявил Клемитиус. — Не думаю, чтобы это было уместно. Между психотерапевтом и пациентами должен существовать своего рода барьер.

— А как насчет этого барьера вот у него? — И Джули указала на Христофора, который сосредоточенно старался не покраснеть.

Клемитиус ухмыльнулся:

— Христофору в данной группе принадлежит очень важная роль, не менее значимая, чем у меня, но все же несколько иная. Христофор, я бы сказал, взял на себя роль отчасти фасилитатора, [69] отчасти бифрендера. [70] Он входит в положение своих подопечных, помогает освоиться. Приняв на себя такую роль, он помогает мне выполнять мою. Я не могу быть другом и психотерапевтом одновременно. Так уж у нас заведено. Поэтому я прошу прощения, но прийти на ужин не могу.

— Ничего, — успокоил его Габриель. — Думаю, мы сумеем без вас обойтись. — И он повернулся к Христофору. — Вообще-то, я немного удивлен. Мне казалось, что людям, которые входят в состав психотерапевтической группы, не разрешается проводить время вместе. Разве не так?

— Не знал, что вы раньше проходили психотерапевтическое лечение, Габриель, — сказал Клемитиус.

— А я и не проходил, — ответил Габриель. — Но моя девушка Элли когда-то вела группы, и я помню, как она мне однажды рассказывала о некоторых проблемах, возникших из-за того, что двое участников начали друг с другом спать, и это все только усложнило, вроде бы так.

— Шансов на то, что это случится здесь, немного, — вставил Кевин.

— Вы, должно быть, сильно скучаете по мисс Элли, — заметил Клемитиус.

Габриель уставился на него. Клемитиус воспринял это как приглашение к тому, чтобы продолжить:

— Вы уже раньше упоминали о ней и, похоже, очень ее любите. Собственно, у меня такое чувство, словно она сейчас находится с нами в этой комнате. — (Кевин посмотрел по сторонам.) — Я не в буквальном смысле, — сказал Клемитиус.

— Ясное дело, — буркнул Кевин. — Просто… В общем, мне кажется, что вы могли бы это устроить, если бы захотели.

Между тем Христофор наблюдал за происходящим и думал: «Клемитиус прав, я действительно взял на себя особую роль. Я больше бифрендер, фасилитатор, я стараюсь смягчать удары, хотя он такое поведение считает бессмысленным и малодушным. Но я ничего не могу с собой поделать».

Вот и сейчас, глядя на Габриеля, Христофор размышлял о том, прав ли он. Ему казалось почти жестоким быть здесь и слушать беззвучный крик смятенной души. Он испытывал неловкость. Ему показалось, что Габриель может заплакать, и у него было такое чувство, что и все остальные тоже смущены.

— Группы для этого и существуют, — пробормотал он себе под нос, но втайне совсем не был в этом уверен.

Габриель тем не менее не заплакал. Вместо этого он посмотрел по сторонам, пожал плечами и сказал:

— Что это была бы за любовь, если бы я хотел, чтобы она оказалась здесь?

Никто ничего не прибавил. «Больше, — подумалось Христофору, — прибавить попросту нечего».

После того как групповая сессия закончилась, Христофор потихоньку вывел всех из здания. Свет был какой-то бодрящий, воздух свежий. Габриель решил, что пахнет сиренью и свежесорванной мятой. Когда они вышли из тени на солнце, его лучи приветствовали их самым обманчивым образом. Создавалось полное впечатление прекрасного летнего дня, обещающего много приятного. Только это была неправда.

Они пришли не самыми последними. Десятки других людей со столь же удивленными лицами, как у них, тянулись от стоящих полукругом двухэтажных белых зданий и выходили на вымощенную светло-желтым камнем дорожку. Здесь они останавливались, обратившись лицом к круглой лужайке размером чуть больше половины футбольного поля. Всего их было человек восемьдесят, стоящих у ворот смерти, да еще около двадцати ангелов.

— Пожалуйста, ждите спокойно и не шумите, — нервно распорядился Христофор.