Чтение онлайн

— Ты собираешься звонить или нет? — оборвал его Майкл.

— Конечно собираюсь, она ведь была моей подружкой, ведь правда? Но мы с ней расстались, ты об этом знаешь?

— Да, я слышал. Знаешь что, Джим, давай-ка я сам позвоню по этому чертову номеру.

— Нет-нет, я позвоню. А ты приезжай, и отсюда мы двинемся вместе. Идет?

— Идет. — И Майкл повесил трубку.

Ему вдруг стало холодно, в особенности рукам. Он сел, засунув кисти рук себе под бедра, и на мгновение почувствовал себя школьником, которого вызвали к директору, хотя на самом деле о себе он сейчас вовсе не думал. Затем он снова встал. За последние два дня, ожидая, когда Джули вернется, он постепенно начал воспринимать ее как значительное явление в своей жизни. Она интересовала его так, как давно уже никто не интересовал, он даже смущался оттого, что она его так сильно волнует.

И вот теперь он никак не мог вспомнить, как выглядит ее рот, ее губы, как звучит ее смех. Он мог вспомнить лишь то, как облегает ее тело юбка, и то, какое чувство он испытывал тогда, в кофейне: как он был увлечен, юн, не уверен в себе. Как это несправедливо — ведь ничего еще даже не началось.

Он схватил пиджак и поехал к дому Джеймса. У него оставалось мало бензина, однако он решил не заезжать на заправку. Сперва нужно все разузнать. Нужно понять, насколько плохо обстоят дела, — хотя где-то в глубине души он и так обо всем догадался. Когда Майкл постучал, оказалось, что Джеймс уже ждет его у двери.

— Все плохо, Майк, оказывается, она попала в автомобильную аварию где-то в Ист-Энде. Она в коме вот уже два дня.

— Где?

— В больнице Святого Франциска, в Лондоне.

— Ясно, я туда еду.

— Я тоже, — вырвалось у Джеймса, прежде чем он успел подумать.

Они посмотрели друг на друга. Майкл подумал, что надо что-то сказать о Джули, о том, что он к ней чувствует, но у него не хватило сил. Вместо него заговорил Джеймс:

— Знаешь, если мы с ней не вместе, это не значит, что меня не заботит ее судьба. Я хочу сказать, вот тебя же заботит, ведь заботит же, хотя вы не вместе… Ведь вы же не вместе?

Майкл посмотрел на Джеймса. Он пытался понять, в каком потаенном уголке души Джеймс умудрялся прятать свою заботу о ближних. Раньше за ним ничего подобного не наблюдалось. Да и теперь как-то не верилось, что такой уголок у него в душе и вправду имеется.

— Нет, — ответил Майкл и сделал паузу. Сейчас было не до того. — Мне еще надо заправиться.

— Ничего, поедем на моей машине, — предложил Джеймс и пошел в дом, чтобы взять пальто.

Он выключил плеер, все еще исполнявший музыку группы «Полис», потушил все огни и почувствовал огромное облегчение, когда закрыл дверь и уселся за руль.

Сначала они ехали в тишине. Майкл покусывал губу и смотрел в окно, Джеймс размышлял, как можно назвать то чувство, которое, как ему казалось, он испытывает. Поскольку его смущало затянувшееся молчание, он в конце концов не выдержал и спросил:

— Не возражаешь, если я включу музыку? Мне так легче вести машину.

Майкл нажал клавишу автомобильной магнитолы, и внезапно раздавшиеся звуки песни «Don’t You Want Me, Baby» [76] заставили его слегка вздрогнуть.

— Насколько я понимаю, эта песня опять популярна, — осмелился произнести Джеймс.

Майкл смотрел на бесконечные шеренги черных деревьев, выстроившихся вдоль шоссе А11, размышляя о том, сколько оттенков значения у термина «кома». Существуют ли комы, которые менее опасны, чем другие комы? Ему доводилось слышать истории о том, как люди оставались в коме в течение многих лет, а потом выходили из нее, целые и невредимые.

— Майк? Майк?

— Мм, прошу прощения…

— Что ты слушаешь в последнее время?

— Э-э-э… Не знаю, Джим. Наверное, что попало. Для меня это больше не имеет значения.

— Вот как? А ведь раньше, дружище, ты знал все новые группы даже еще до того, как они появлялись. Что произошло?

— Я вырос. Или, во всяком случае, вырос из всего этого… — Он помолчал. — А еще они что-нибудь сказали?

— Кто?

— Медики. Когда ты звонил.

— Нет, сказали только, что она в коме, что она попала в аварию и что следующие сорок восемь часов будут очень важны.

— Ты мне об этом не говорил… Почему они важны? Она может очнуться? Или они думают, что у нее будет больше шансов поправиться, если она продержится эти сорок восемь часов? В чем причина?

— Не знаю, Майк. Ты же знаешь, какие они, эти врачи. Вечно темнят, напускают тумана. Думаю, это на тот случай, если кто-нибудь захочет подать на них в суд, если то, что они пообещают, не сбудется.

— О врачах я ничего не знаю, — тихо ответил Майкл и снова принялся смотреть в окно.

Деревьев больше не было, и теперь вдоль шоссе тянулись пустые серые поля — повсюду, куда доставал глаз. Это пустое пространство удивило Майкла.

Между тем Джеймс все старался решить, что он должен чувствовать. Он знал, что должен чувствовать что-то, и, главное, он должен был показать Майклу, что что-то чувствует. Но он не был уверен, какого рода чувство испытывает. Поэтому он передумал говорить об этом и завел речь о другом:

— Знаешь, многие группы, игравшие в восьмидесятые, опять при деле и ездят с гастролями.

— Хм.

— «Хьюман Лиг», «Эй-Би-Си», «Калчер Клаб».

— Да?

— Похоже, собирают толпы поклонников.

— Что ж, наверное, многие хотят вернуться во времена своей молодости, — сказал Майкл, думая о другом.

— Но не ты, да?

Повисла тишина. Они выехали на хорошо освещенный участок дороги, и пустое пространство вновь начало заполняться фрагментами пейзажа. Майкл видел, как поля отступили назад и снова потянулись деревья, но уже не рядами, а целой молодой рощицей. Он подумал, каково было бы оказаться сейчас в этом лесу: одиноким, продрогшим и напуганным. Но все равно лучше, чем в этой машине.

— Майк?

— Да? Э-э-э… Прости, нет, не я.

— Ты никогда не скучаешь о добрых старых временах?

Он не скучал. По правде сказать, он никак не мог их как следует вспомнить. Он чувствовал, что должен, как это делают все, но не мог. Он не помнил ни того, что его окружало, ни того, что чувствовал в те дни, ни того, во что верил, ни того, что отличало один день от другого. Он помнил события: первое свидание, выпуск их первого сингла, но не саму жизнь. Может, это была его личная проблема, но он никогда особенно ни к чему не привязывался. Слишком много книг, слишком много пластинок, слишком много разговоров ни о чем.