Чтение онлайн

– Очень интересно, но нам пора, – Зоя решила прекратить дискуссию и помогла адвокату встать из кресла.

– Зачем ты это сделал? Зачем привел сюда человеков? – адвокат поворачивался назад, стараясь посмотреть мальчику в лицо. – Она рядом, да? Она здесь живет? Она – сегодня?

– Подумал бы лучше о своей женщине, – рассердился Илия, – Ты не можешь ее найти, твой ребенок умер, не прожив и двух месяцев! Что ты бродишь по времени? Зачем ты все время делаешь то же, что и я?!

– Зато твой прожил достаточно для показательного шоу, – прошептал адвокат в дверях.

Перед тем, как прижаться губами к флейте, флейтист облизывается и массирует губы языком – зрелище для непосвященных не из приятных, как будто при тебе посторонний человек делает что-то сугубо интимное. Лежа на полу и запрокинув голову назад, чтобы видеть в окне светлеющее небо, Ева слушала легкую, еле долетающую к ней из открытого окна на шестом этаже флейту. Она знала флейтиста – встречались иногда у подъезда, а однажды увидела его на балконе со двора, он чуть поклонился ей сверху, продолжая играть, но никогда Ева не видела, как флейтист готовится к игре. Полусонная, не в силах пошевелиться, она подслушивала чужую музыку и пыталась анализировать: она думала – откуда, из какой еще ненормальной своей жизни ей известно это ощущение – влажный засасывающий поцелуй мягких подготовленных губ и нежного дерева? Половина пятого утра. Почему люди, когда целуются, не дуют друг в друга, пробуя партнера на звук? Надо как-то уговорить себя встать и устроиться поспать на кровати. От жесткого пола под спиной, от неудобно закинутой головы в голову начинают приходить странные образы играющих друг на друге партнеров. Приглушено зазвонил телефон. Ева стала на четвереньки и поползла в коридор. Ее мобильный остался в сумочке, он виновато дребезжал, спрятанный под упаковкой резиновых перчаток, между пудреницей и запасной обоймой.

– Да, – сказала Ева, когда доползла, села у тумбочки и прижалась к пластмассе щекой.

– Ты не поверишь, – выдал телефон голосом журналисточки, – но он умер!

Голос хриплый, слова разделяет с трудом. Она любит виски. Спросить, кто умер?

– Я говорю, что он умер! – повышает голос журналисточка Марина, высокая каланча, сороковой размер ноги, грация аистенка, глаза виноватой лисицы, Плакальщица высшего разряда, практик и теоретик человеческих проблем в одном лице.

– Я слышу. Он умер.

– Понимаешь, он в жизни не брился, а тут залез в ванную и решил побриться! Ну ты можешь представить этого облезлого Льва без бороды?!

Ева закрывает глаза. По всему выходит, что Марина говорит о своем муже – ведущем телевизионного ток-шоу «Любовники и любовницы», и представить его без бороды Ева, действительно, не может. В сорок пять лет он холил и лелеял свою бороду с неистовством только что покрывшегося пухом подростка.

– Ты понимаешь, это, конечно, глупость, – объясняет Марина заплетающимся языком, – но меня ведь можно завести с пол-оборота! Мне как сказали в этой деревне – «вдовий дом»… Ну ты же понимаешь, я мимо такого не пройду!

Ева вытаращив в темноте глаза, вспоминает и чертыхается: она же послала Марину в деревню, где живет эта, как ее?.. Маруся! Ученица Созерцателя!

– Я тут же пошла в этот дом, все рассмотрела. Да я не меньше пяти дверей прошла! – Марина уже кричит, – а я люблю Левушку, а он теперь лежит в ванной, и уже полиция едет!

– Он захлебнулся? – осторожно спрашивает Ева, не в силах представить себе ванную такого размера, в которой смог бы окунуться с головой весьма крупный и равномерно круглый муж Марины.

– Ну ты скажешь тоже, – бормочет пьяная Марина, тоже, вероятно, соотнеся в уме размеры своего мужа и ванной. – Включенная электробритва. Плюх – и все! Я приехала, а свет не зажигается! Замыкание. Я включила пробки и выпила стаканчик виски с усталости, а потом решила принять ванну. Вот… Пришлось допить всю бутылку и позвонить в полицию. Они сказали ничего не трогать, я и не трогаю. Сиду вот на полу в коридоре и звоню тебе. Они сказали, что до пересменки обязательно заедут, а пока у них полно просто подрезанных или подстреленных, понимаешь? Мой-то уже никуда не денется. Я решила тебе позвонить и узнать, когда у этих гадов пересменка?

– В восемь тридцать, – бормочет Ева.

– Ну ни хрена-а-а себе! – слышно, как Марина возится. – Подожди, подложу диванную подушку. Вот так лучше. Ты как сидишь?

– Что?

– Я говорю, как сидишь, а то до половины восьмого еще времени до фига! Ты лучше приляг, я подожду.

– Сейчас, – Ева встает и покорно бредет в спальню. – Уже лежу. Слушай, ты вызови скорую, пусть они его посмотрят, может быть он…

– Мертвый. Так твоя скорая и сказала. Разряд электрического тока. Можно было и не вызывать, потому что он, как это сказать… Черный немножко. Ты не думай, я не свихнулась, но мне нужно с кем-то говорить. И я не просто буду говорить, я тебе прочту мои заметки, которые набросала в электричке, пока ехала. Ты всегда отчет требуешь, вот тебе и отчет.

– Может, не надо? – в ужасе спрашивает Ева. – Давай я к тебе приеду!

– Умная, да? А пока ты будешь ехать, я повешусь!

– Ладно. Давай свои заметки, – Ева сдается, подумав, что две повесившихся женщины за три дня – будет перебор.

– Ну вот, тогда так. Жуткая история Маруси Лебеды про паровоз.

– Что ты сказала?

– Это название. Ты просила узнать у женщины, от кого у нее был ребенок. Я узнала! Не перебивай. Маруся жила на маленьком полустанке, далеко от большого города, в лесу. Мужское население полустанка – все, кто мог работать, – работало на железной дороге. Но населения этого было так мало, что на работу охотно принимали и женщин: они редко впадали в запой, поддерживали здоровый дух соперничества в мужском коллективе и кормили мужиков как могли.

Однажды Муся несла домой шпалу. Шпала, просмоленная и тяжелая, давила на плечо, Муся уже пожалела было, что поволокла ее, но остановиться и бросить такую тяжесть можно было один раз – потом взять ее и тащить дальше, тело ни за что не уговоришь. Муся старалась идти быстро, сзади нее по железке проехал, громыхая, товарняк, и в страшном грохоте, заглушившем все другие звуки, она услышала, как кто-то рядом сказал совершенно ясно: “Брось шпалу”.

– Щас! – ответила Муся, – размечтался.. – и скосила глаза, стараясь разглядеть чьи-нибудь ноги рядом.

“Брось шпалу, дура!” – сказали ей уже грубо, Муся рассердилась и бросила шпалу на землю.

Она повернулась, но никого рядом не было. Товарняк отгрохотал, обнаружив после себя тишину и покой, Муся стояла совсем одна на неровной дороге, ветер шевелил деревья, далеко на поляне паслись козы.

Так Муся и ушла домой без шпалы. И даже не сердитая совсем, потому что пожалела себя. А вечером она сменила дежурную на переезде.

– Подожди, высморкаюсь. Хорошо ведь пишу, а? И стиль подходящий, правда, эта твоя Маруся – натура хоть куда! Ты иногда отпускай междометия, я тогда буду знать, что ты не заснула! Помнишь, что такое междометие?

– Ну! – вздохнула Ева. – Еще бы! Ого!

Ночь прошла спокойно – три скорых и один порожняк в полпятого утра, все как обычно. С утра один за другим пошли южные поезда, Муся стояла с флажком, читая надписи, которые знала уже наизусть. Больше всего ей нравилась “Пивдэнный Буг”. У кого ни спрашивала, никто не знал, что это за место такое.