Чтение онлайн

– Можешь не зацикливаться на этой теме, – поторопил я хозяйку, – она мне неинтересна. Любой родственник готов помочь своему близкому!

– Во! – торжествующе воскликнула Лика. – Тут падаль и зарыта. А можешь представить: бывает наоборот!

Я изумился.

– Не понимаю! Как это наоборот? Просят арестовать близких? Позволь тебе не поверить, сомневаюсь, что найдется хоть один подобный человек в России.

Лика засмеялась:

– Наивняк! Их тучи! Жены прибегают с плачем: «Засуньте мужа подальше, всех достал, пьет, дерется, дети его боятся, теща инфаркт заработала». Или матери приходят, над которыми дети измываются. Но бывает и третий вариант, вот на нем бизнес Антонио и держится.

Я притих, а Лика, совершенно бесстрастно, рассказала фантастическую историю.

В начале 90-х годов в России изменилось отношение к криминальным элементам. Если в советские времена у бывшего уголовника практически не было шансов устроиться на приличную работу и взять замуж девушку из хорошей семьи, то после перестройки, в разгар перестрелки, так называемые братки стали желанными женихами, а многие предприятия охотно зачисляли к себе «реальных пацанов» в надежде на то, что их связи в криминальном мире уберегут фирму от сложностей.

Однако, несмотря на полярно изменившееся общественное мнение, существует множество людей, для которых слово «тюрьма» звучит синонимом существительного «позор». Именно они и составляют ядро тех, кто дает взятки судьям и следователям, хочет обелить в глазах общества не столько оступившихся родственников, сколько себя.

– Но встречаются особенные ситуации, когда и тюрьма – позор, и взятку дать невозможно. Соображаешь?

Лика закашлялась и вновь пошла к крану напиться.

– Пока ничего сверхъестественного я не услышал, – подал голос я, – в России много нищих людей, у которых копеек на хлеб не хватает. Где им тысячи на откуп найти?

Лика ухмыльнулась:

– Ну я как раз о богатеньких толкую или о тех, кто ухитряется деньжонок надыбать. Все предпримет, чтобы посадить не сажая!

– Загадочное заявление, – не утерпел я, – посадить не сажая, это как?

Лика схватила мои сигареты:

– Лучше на примере объясню. Вот Егор Федосов, хороший мужчина, из положительных. Весь такой правильный, что от него жена удрала, не вынесла зануду, а сына папе оставила.

Егор женился второй раз, у него родилась дочь, и зажила семья счастливо. Отец – хозяин частной школы, его супруга там завуч. Учебное заведение пользуется отличной репутацией, ученики в очередь выстраиваются. Наверное, Федосову многие завидовали. Везде удача: и на работе успешен, и дома счастлив, дочка растет, сын взрослеет. Да уж, повезло Егору по полной программе, только под каждой крышей свои мыши, а в семье директора школы обнаружились совсем уж крупные грызуны.

Дочь Егора неожиданно стала угрюмой, нервной, мать насторожилась, отвела десятилетнего ребенка к врачу и узнала шокирующую подробность: ее Танечка давно живет половой жизнью.

Отец схватился за ремень, Таня, рыдая, призналась: любовником является ее брат Артем. Девочке неприятно проделывать все, что он требует, но юноша заставляет сводную сестру подчиняться, попросту насилует ее и велит молчать, грозя убийством.

Представляете, в какую ужасную ситуацию попал Егор? Если обратиться в милицию, сдать мерзавца Артема правосудию, то что получится в результате? Поломается жизнь Тани, девочку начнут допрашивать, подвергать унизительным медицинским осмотрам, заставят давать показания в суде. После этого окружающие станут тыкать в нее пальцем, сверстники будут дразнить Таню, ее брат окажется в тюрьме, где его незамедлительно опустят другие зэки. Рухнет бизнес Егора, родители начнут забирать детей из школы. Их можно понять: если директор и его жена не сумели воспитать собственного сына, то они плохие педагоги. Наступит пора позора. Что делать? Велеть Тане молчать и оставить Артема безнаказанным? Продолжать жить с подонком в одной квартире? Глубоко зарыть семейную тайну? Но где гарантия, что юноша оставит девочку в покое? Невозможно посадить сына, но и оставить его в семье нельзя.

Лика в упор уставилась на меня.

– Въехал в ситуацию?

– Да, – кивнул я.

– И как она тебе?

– Очень надеюсь, что никогда не окажусь в подобном положении, – искренне признался я.

– Федосов тоже прифигел, – тяжело вздохнула Лика, – и вышел на Антонио. А у того тюрьма для таких, как Артем! И все довольны. Егор денег заплатил, Артема тихонечко, без суда и следствия, посадили, запрятали под замок.

– Это как же получилось? – изумился я.

– Очень просто, – пожала плечами Лика, – официального следствия не затевали, уберегли Таню от унижений, Артема в камеру засунули. Антонио родителям нормальные условия гарантировал: бить парня не станут, унижать тоже, работой завалят, библиотека там есть, в комнатах телики, нормально будет жить, но на свободу он не выйдет. А всем приятелям и соседям, кто интересоваться парнем станет, Егор сообщит: «Сын в Англии учится, в университет поступил». Все шито-крыто! С одной стороны, посадил насильника, с другой – огласки избежал. Думаешь, таких, как Федосов, мало? Ошибаешься, родной. У нас со Славкой лист ожидания был!

– Но каким образом можно засунуть в лагерь молодого человека, пусть даже и совершившего ужасное преступление, без соблюдения официальных формальностей? – поразился я. – И что это за элитное исправительное учреждение, более похожее на санаторий?

Лика начала расхаживать по кухне.

– Ты совсем дурак или прикидываешься? – зло поинтересовалась она.

– Нет. Я на самом деле не понимаю!

– Тюрьма частная.

– В России возможно подобное? Я думал, вся система исполнения наказаний принадлежит государству.

– Нет, ты правда идиот! Антонио ничего официально не оформлял. Его зона считается коттеджным поселком из таунхаусов, там охраны полно. Естественно, за порядком следят, и вопросов ни у кого не возникает. Имеется огромный пищеблок. И что? Может, жильцы предпочитают не готовить сами, а заказывать еду в местном трактире. Наличие больницы тоже не вызывает подозрений, пока «Скорая» из Москвы причапает, умереть можно, а так все врачи под рукой. Антонио супер все продумал, он якобы дома сдает, качает из них арендную плату. Налоги государству платит, правила соблюдает, всякие разрешения имеет, с землевладением полный ажур, ничего не нарушено, лес не вырубался! А внутрь домов без приглашения хозяев или ордера на обыск не войти. Антонио хитрый! Посторонние люди там показываться побаиваются.

– Почему?

Лика села.

– Говорю же, ловкий больно! Он, когда дело только затевалось, слух пустил: мол, в деревне, на месте которой поселок возводится, болезнь приключилась, инфекционная. Вот, дескать, почему жители сбежали. Много ли людям надо? Сплетня живо распространилась, чуть ли не о чуме болтать стали, до того дело дошло, что местная газета опровержение давала. Ну, вроде, прекратите глупостям верить, никакой оспы с холерой в регионе нет!

– Думаю, публикация лишь усугубила положение, – покачал я головой, – подобные статьи, как правило, действуют наоборот. Наши люди привычно думают: раз нас пытаются переубедить, значит, дело нечисто, дыма без огня не бывает.

Лика кивнула:

– Точно. До сих пор, я думаю, эти Озерки все стороной обходят.

– Озерки? – вздрогнул я.

– Ну да, – ухмыльнулась Солодкина. – А ты ловко проверяешь, исподтишка выясняешь, что я знаю. Ха! Говорила уже, мне Слава все рассказывал!

– Откуда Новицкий мог знать подробности о бизнесе Антонио? Навряд ли человек, сумевший придумать столь необычный способ заработка, откровенничал с посторонними.

– А кто тебе сказал, что они чужие? – фыркнула Лика. – Родные братья как-никак, близнецы!

Я подпрыгнул на стуле.

– Близнецы?

– И что удивительного? – прищурилась Лика.

– Следовательно, Антонио тоже Новицкий?

– Ну… наверное.

– А как его зовут?

– Антонио! Поглупей чего спроси!

– Это странно.

– И что тебе не понравилось? – скривилась Лика.

– Одного сына родители записали Славой, а другого Антонио?

– Милославом, – поправила Лика, – а почему второму такое имечко досталось, я понятия не имею.

– Вы с ним встречались?