Чтение онлайн

– Максим, - парень обернулся, тренер криво улыбнулся и качнул головой, - ты уверен, что оно тебе надо?
– Дёмин кивнул, опять отворачиваясь к воде. Мужчина вздохнул, шёпотом фыркнул, - женщины... от них всё зло в мире.

– И всё добро тоже, - обречённо выдохнул Максим, складываясь для прыжка.
– Командуйте.

Тренер взял наизготовку секундомер и сказал:

– Давай.

Максим прыгнул, сразу погружаясь на самое дно, тренер сел на бортик и заглянул вниз, в его глазах была насмешка пополам с недоверием. Время шло, на другом краю бассейна плескались и смеялись, Максим неподвижно лежал на дне, тренер хмуро поглядывал на экран секундомера и с его лица всё быстрее сползала усмешка, а недоверие сменялось откровенной тревогой. Он наклонился к воде, напряжённо всматриваясь в глубину, тихо выматерился и положил секундомер на бортик. Начал нервно стаскивать мастерку, шипя под нос:

– Дурак старый, придумал, чем накануне олимпиады заниматься...
– в кучу одежды на полу полетела футболка, дрожащие пальцы стали стаскивать кроссовки.
– Угробишь чемпиона, будешь знать, как с малолетками пиписьками меряться, дебила кусок.

Куда зря побросав обувь, мужчина почти с места прыгнул в воду и мне пришлось нырнуть следом, чтобы ничего не пропустить. Максим лежал на дне, с закрытыми глазами и абсолютно неподвижно, мне самому страшно стало, тем более, что я вообще не чувствовал его эмоций, а они даже у спящего есть. Тренер в несколько мощных гребков доплыл до дна и схватил парня за руку, резко дёргая вверх. Максим открыл глаза и попытался освободиться. Волна дикого облегчения, раскатившаяся от тренера, заставила улыбнуться, он сделал зверское лицо и показал пальцем вверх — «поднимайся». Максим отрицательно мотнул головой и показал «окей», потом постучал пальцем по запястью — «время».

Тренер исторг волну негодующих пузырей и показал ему кулак, потом покрутил пальцем у виска — «дурак». Максим улыбнулся и опять постучал пальцем по запястью. Тренер изобразил злобную гримасу, обещающую нахалу жестокую расправу, покачал головой и показал три пальца — «три минуты». Максим довольно улыбнулся и развёл руками — «ну и?». Тренер выдал ещё порцию нецензурных пузырей и закивал, опять указывая наверх — «да, я всё сделаю, только поднимайся». Дёмин послушно оттолкнулся от дна и поднялся к поверхности, тренер поплыл за ним. И как только вынырнул, сразу потянулся к оставленному на бортике секундомеру и заглянул, я усмехнулся — спортсмены такие спортсмены...

– Ну?
– тяжело дыша, прошептал Максим, - сколько?

– Сколько?
– рыкнул тренер.
– Сколько штрафных кругов ты будешь плавать сразу по возвращении, ты хочешь узнать?! Километровов десять минимум! Ты мог сказать, что ты тренировался, гадёныш?!

Он попытался дотянуться и поймать парня, но тот засмеялся и уклонился, хотя по нему было видно, что смеётся он из последних сил. Тренер вернул секундомер на место и подтянулся, выбираясь из бассейна, Максим с сомнением посмотрел на высокий бортик, тренер заметил и протянул руку:

– Давай сюда, герой, блин... решил тренера на старости лет попозорить чуток, да? Чтобы тренер в мокрых штанах по территории шлялся, да?

– Берите мои, - с трудом усмехнулся Максим, - я в ваших мокрых пошляюсь, завтра поменяемся.

– Ой, ладно, - хохотнул тренер, - пошляюсь, вспомню молодость... только бы прекрасных дам по пути не встретить, не поймут.

Он смерил Макса долгим взглядом, я тоже посмотрел — бледный до синевы, как рыночная курица, аж страшно, руки-ноги дрожат, в глазах безумие... а из эмоций только запоздалый страх. Я вслушивался изо всех сил, подошёл ближе, пытаясь различить хоть что-нибудь ещё... глухо. Зачем он это всё делает, если ничего не чувствует?

– Дёмин, - тихо позвал тренер, - ты как?

– Нормально, - поспешно кивнул Максим, я услышал, что у него зубы стучат. Тренер, похоже, тоже это услышал.

– Переодевайся, поешь и через час ложись спать, чтобы нигде не лазил, понял? Подождёт твоя Чечина до завтра, никуда не денется.

Максим криво усмехнулся и кивнул, я почувствовал отголоски далёкой боли, полузабытой, насильно выпихнутой из сознания куда подальше, но не исчезнувшей.

– Хорошо, так и сделаю, - устало сказал он, продолжая смотреть в воду.

– Я постараюсь решить вопрос с финалом, - нахмурился тренер, - обещать пока ничего не буду, но думаю, получится. Десять минут — это не так уж много, должно получиться.

– Спасибо, - тихо сказал Максим и осторожно попытался встать.

Я ускорил время, полетел за ним, но ничего нового не увидел — Дёмин переоделся, сходил в столовую и завалился спать, как и обещал. На следующий день всё было как обычно, на второй тоже, олимпиада шла своим чередом, на трибунах бассейна иногда мелькала Светка, я восхищался её самообладанием — она умудрялась орать и прыгать, болея за всех пловцов одинаково. А ещё умудрялась с независимым видом втирать сидящей рядом Алине и маме подробную историческую справку по каждому пловцу, кто, когда и с каким результатом участвовал в чемпионатах и олимпиадах, так что выглядела её увлеченность плаванием почти невинно. Особенно учитывая, что для Дёмина прошлогодний чемпионат мира был первым и о нём рассказать было особенно нечего, так что на нём Светка внимание не заостряла, что её маму вполне устраивало.

А олимпийская история творилась на глазах. Максим раз за разом выходил на старт, искал глазами Светку, находил и больше на неё не смотрел до конца заплыва. На лице было спокойствие или дежурная улыбка, напряжение, которое можно было списать на спортивный мандраж... и только я чувствовал, что под этим всем скрывается. Боль и обида, как раньше, страх, как прошлым летом, подозрение, что дело не в медалях, а в нём, просто Светка по какой-то причине не захотела ему об этом сказать. И всё. Я искал, пытался выкопать из-под этого всего хоть крошку чувств, оставшихся с осени — не получалось. Верить в то, что любовь прошла и помидоры завяли, не хотелось, я гнал эти мысли, постоянно напоминая себе, что Любовь живучая, но они возвращались. Особенно после того, как Дёмин в первый раз не нашёл Светку на обычном месте, от чего коктейль эмоций внутри него ничуть не изменился.

Мне стало интересно и я попытался найти её сам, узнать, что ей помешало прийти на этот раз. Нашёл, она говорила по телефону в коридоре и от неё расползались волны такой беспросветной безысходности, что я поёжился и перемотал назад.

Она сидела на своём обычном месте между мамой и Алиной, смотрела в воду бассейна и вдохновенно просвещала всех вокруг об истории отмены скоростных комбинезонов для плавания. Уже начали объявлять спортсменов, когда к ним протолкалась какая-то девочка и сказала Светке, что её просили подойти к телефону, ей звонит какая-то Жанна.

Вспыхнувшее в ней удивление и радость разошлись вокруг ударной волной, которая мигом потухла, как только по громкой объявили Максима Дёмина и он вышел готовиться к заплыву. Светка замерла, переводя недоверчивый взгляд с ожидающей девочки на Макса, заметила полный недоумения взгляд мамы и решила не вызывать подозрений, с усилием изобразила радость и встала, пообещав вернуться через две минуты.

За спиной раздался сигнал и дружный всплеск, заставивший её с болью закрыть глаза, она пошла быстрее. Девочка привела её к телефону с ожидающей трубкой, Светка ответила и напряжённо улыбнулась — она ждала совсем другую «Жанну». Я смотрел в её глаза, полные разочарования и стыда за это разочарование — ей хотелось бы радоваться звонку подруги, но не получалось. Голоса комментаторов из бассейна здесь были почти не слышны, но имя победителя Светка всё-таки каким-то шестым чувством разобрала и улыбнулась с таким облегчением, как будто боялась, что он проиграет из-за неё и никогда ей этого не простит. Он выиграл.

Когда она вернулась в бассейн, то умудрилась спросить о результате безразличнейшим тоном, выслушать от мамы безразличнейший список из трёх фамилий и безразличнейше улыбнуться: «Молодцы». Холодная улыбка, полная отстранённого достоинства, получалась у Светки почти так же безукоризненно, как и у мамы-тренера, мамаше нравилось.

Время летело, всё ближе подходя к тому отрезку, где я мог пересечься со Светкой, а я был к этой встрече катастрофически не готов. С честными глазами сказать ей «наплюй на всё и просто иди выступай, он тебя любит и всё простит» будет как бы... не то чтобы ложью, мне не хотелось об этом думать, но всё же. А вдруг? Я не увидел ни у одного из них хоть каких завалящих огрызков от прежних чувств, только обида у него, безысходность у неё и одна на двоих боль. Я не смогу уверенно сказать ей «у вас всё будет хорошо», потому что не умею врать. Она всё поймёт.