Чтение онлайн

Симмс грязно выругался и рывком открыл дверь, уставившись на Уну. Он опустил глаза, чтобы понять, почему дверь не закрывается, – и в этот момент Уна пнула его ногой в лицо. Симмс взвыл и отпрянул, зажимая нос, из которого хлестала кровь. Уна выскочила в распахнутую дверь и побежала что было сил. Она не оборачивалась и ни разу не остановилась, чтобы перевести дух. По тротуарам шли верующие в воскресной одежде. Вся проезжая часть была забита повозками и телегами. Снег начал подтаивать, и стало слякотно и скользко. Уна бежала так быстро, как только могла, то и дело поскальзываясь и огибая препятствия. Бежала бы и быстрее, если бы не мешали наручники.

Она неслась так всего несколько минут – но внезапно почувствовала колики в боку и привкус крови во рту. Сзади слышались крики и свистки полицейских.

Уна, как заяц, петляла с одной улицы на другую. В какой-то момент показалось, что ей удалось оторваться от преследователей, но уже в следующую секунду свистки копов стали еще пронзительней. Вот сейчас они возьмут ее в кольцо, как затравленного волка.

Ей нужно во что бы то ни стало спрятаться, и как можно скорее. Но Уна соображала медленнее, чем бежала, отдавая себе отчет в том, что видела открытое окно или пышный куст только тогда, когда они были уже далеко за ее спиной. Словно ветви деревьев, от улиц отходили в разные стороны узкие проулки, увешанные бельем, но Уне не хватало смелости нырнуть в один из них. Она ведь не знала точно, где именно находится. А вдруг там тупик?

Но вот у нее свело ногу. Она была вынуждена перейти на быстрый шаг. Если она не спрячется где-то прямо сейчас, копы нагонят ее. Она остановилась, перевела дух и быстро растерла ногу. Как-то странно здесь пахнет… Так это же район газохранилища!

Уна медленно ковыляла вперед, но уже знала, куда идти дальше. Едкий серый дым клубился из труб, плотной пеленой застилая небо. Запах газа пропитывал здесь все: грязные стены домов, фонарные столбы, убогие витрины магазинов. Не самый приятный район в городе, но Уне это сейчас на руку.

Уна прошла по широкой улице, а затем свернула на перпендикулярную улочку и спустилась по ней вниз к реке. Она уже знала, где находится. Дойдя до авеню А, Уна на пару мгновений призадумалась. Эта авеню вела к Томпкинс-Сквер, где можно затеряться среди кустов и деревьев. И все же Уна предпочла повернуть налево и сразу же еще раз налево. Ведь если Уна подумала, что спрятаться в парке удобно, то, значит, именно это и придет в голову копам. И через пару минут копы появятся там буквально под каждым деревом.

Уна протиснулась сквозь ржавую ограду старого католического кладбища на Одиннадцатой улице. Хоронить людей в Манхэттене запрещено уже несколько десятилетий, поэтому кладбище это в заброшенном и запущенном состоянии. Треснутые надгробные камни покосились или вовсе упали. Под ногами трещали ветки и шуршала полусгнившая листва. Уна перекрестилась и пошла в глубь кладбища. От смога и густой тени домов и пивных казалось, что уже наступили сумерки, хотя был всего лишь полдень.

В детстве Уна наслушалась от отца множество страшных историй о мертвецах. Бойся духа последнего человека, погребенного на том кладбище, где ты оказалась, – ведь он присматривает за мертвецами и ждет следующего покойника, чтобы сдать свой пост и вознестись на небеса. Если ты споткнешься о могильный камень и упадешь, то умрешь в течение года. Если свистеть на кладбище, то тебе явится сам дьявол. Уна понимала, что это всего лишь страшилки, но все равно дрожала от страха и шла очень осторожно, чтобы не споткнуться и не упасть.

Уна всегда считала, что лучше столкнуться со злыми духами, чем с копами. В дальнем конце кладбища она приметила большой надгробный камень, за которым могла быстро спрятаться. Уна села прямо за ним, оперлась спиной и сразу выудила из кармана булавку Барни.

Только к рассвету следующего дня Уна добралась до дома своей кузины близ Мюррэй-Хилл [23] . Ей потребовалось чуть больше часа, чтобы взломать наручники при помощи булавки Барни. Но она еще долго оставалась на кладбище, прислушиваясь к каждому шороху в ожидании тяжелых шагов полицейских, и отважилась выйти, только когда стало уже совсем темно и улицы окончательно опустели. К этому времени Уна прочитала бессчетное количество молитв, чтобы отвадить злых духов, и придумала нечто вроде плана.

Хоть копы и не знают, где она живет, ей все равно нельзя возвращаться в свою квартиру. Слишком близко от магазина Марм Блэй. И та наверняка тут же сдаст ее полиции. И дело не только в Марм Блэй. Никому из ее знакомых в той части города – ни бакалейщику, ни мальчишкам с метлами, ни лоточникам, ни ее соседкам-воровкам – нельзя больше доверять. И, уж конечно, никак нельзя доверять Дейдре. Свою секретную копилочку в той квартирке Уна, увы, не увидит уже никогда.

Таким образом, у нее теперь нет ни денег, ни друзей. Особенно неприятное ощущение возникало от мысли, что в той коробочке осталось и ожерелье с камеей. То, что носила еще ее покойная мать. Хотя… Может, это неприятное ощущение – просто расстройство желудка? Сейчас эта камея все равно бы ей не помогла. Но мать оставила ей и еще кое-что. Точнее, кое-кого. Кузину! По правде сказать, Уна никогда не верила в пресловутые кровные узы, но это не значит, что она не готова испробовать сейчас и этот вариант. Правило шестнадцатое: не сбрасывать со счетов человека до тех пор, пока он жив.

Уна спряталась в тенистом проулке и дождалась, когда муж ее кузины – мастер на фабрике по производству обоев – ушел на работу. Он всегда недолюбливал Уну, этот Ральф… Или Ричард? Наверное, со времени ее последнего визита к ним этот мужчина стал испытывать к Уне еще большую неприязнь – ведь тогда она украла у него ручку. Ручка была роскошная: толстый слой позолоты с витиеватыми вензелями. И он важно размахивал ею во время разговора, словно не второсортный фабричный мастер, управляющий кучкой заспанных женщин, а прямо-таки король! К тому же он назвал Уну неграмотной. Точнее, вульгарной и безмозглой. За глаза, конечно. Как все ирландцы, выбившиеся в люди, – сплетничают и насмехаются у человека за спиной. Бедные, по крайней мере, не боятся оскорбить тебя прямо в глаза. Поэтому Уна прихватила эту тошнотворно-ослепительную ручку этого Ральфа-Ричарда, написав красивыми огромными буквами на листе с его вытесненными инициалами «Огромное спасибо за ручку!» Лист этот она положила прямо в центр письменного стола и ушла, не попрощавшись.

Это было шесть лет назад. Уна полагала, что это достаточный срок для того, чтобы сердца кузины и ее мужа таки смягчились. Уна постучала в полированную дубовую дверь и стала ждать. Ей никто не ответил. Она постучала снова. Ей было не по себе оттого, что стоит спиной к улице. Прошлой ночью, бредя по темным улицам, она нашла рваную шаль, висевшую на углу пожарной лестницы. Шаль была сильно изодранная и еще влажная от росы. Но деваться было некуда, и Уна сразу накинула ее себе на плечи. Противные обноски, конечно, но лучше, чем ничего. Сейчас, в свете яркого солнца, эта грязная и пахнущая мокрой шерстью шаль придавала Уне еще более подозрительный вид в этом вполне респектабельном районе. Уна сняла ее и постучала в дверь третий раз.

Наконец послышались шаги, и дверь приоткрылась. В щели появились нос и глаз ее кузины с убранными на ночь волосами. Она явно только что проснулась. Кузина несколько раз удивленно моргнула.

– Уна?

– Нет, Клэр, папа римский! Ну конечно, это я! Позволь мне войти!

Уна не стала ждать реакции заспанной кузины. Она навалилась на дверь и протиснулась внутрь. Дневной свет еле проникал сквозь подернутые паутиной окна по бокам двери.

Клэр отступила, прикрыла нос ладонью и презрительно сморщилась:

– Боже правый, ты выглядишь просто ужасно! И пахнешь тоже…

Да уж… После пары-то ночей в тюрьме. И после пробежки в наручниках. Не говоря о бдении на заброшенном кладбище. Но она не станет рассказывать обо всем этом Клэр. В детстве они очень дружили. Были не разлей вода. Как сестрички, говорили все вокруг. Но потом их пути разошлись, и теперь они совсем чужие друг другу.

Мать Клэр никогда не одобряла выбора своей сестры, ведь та вышла за эдакого калчи [24] , только что с корабля [25] , без единого гроша за душой. И после войны, когда отец Уны запил и не желал устраиваться на более-менее приличную работу, ничуть не изменила своего мнения. К тому моменту, как умерла мать Уны, семьи уже отдалились друг от друга из-за разницы в достатке. После смерти матери Уны мать Клэр предложила взять Уну на воспитание, пообещав оплачивать ее образование. Но отец отказался. Они ушли тогда, гордые и обиженные, и Уна больше ничего не слышала о них до тех пор, пока шесть лет назад не решила навестить свою кузину. Просто так. У нее и в мыслях не было что-то украсть.