Чтение онлайн

Безголовая лягушка дёргала лапами, словно плясала какой-то чудовищный танец. Я как зачарованный делал всё, что приказывала Вилда. Кажется, вели она мне сейчас отрезать собственную голову, я сделал бы это не раздумывая.

Внезапно Вилда как будто выбила у меня из-под ног табурет:

– Я знаю, что у вас был третий сообщник. Назовите его имя!

– Не было третьего, – я внутренне задергался как безголовая лягушка на крючке.

– Нет был. Это он похитил ключ со стены в моём кабинете. – Вилда положила пинцет и уставилась на меня. – Хорошо, сменим тему. Что вы хотели найти в трансформаторной будке? Вы шпионили?

– Мы просто хотели отключить свет.

– Кто вас надоумил туда пробраться?

– Никто. Мы сами.

– Что ты запомнил из увиденного?

– Ничего. Я ничего не запомнил!

Я стоял, сжимая в руках гальваническую пластину. Лягушачьи ноги повисли безжизненно. Мне бы уйти, но я не мог. Я чувствовал, Вилда вот-вот объяснит то, что я увидел в гроте. Внезапно дверь в лабораторию распахнулась и вошёл Строгов.

– О! Вот вы где! Я вижу Игорь в полном порядке и даже ассистирует вам, Вилда Францевна! У меня ордер на осмотр трансформаторной будки. Понятые внизу.

Строгов протянул старухе листок бумаги. Рука его оказалась над столом с лягушачьими лапками, и я с ужасом увидел, что они лихорадочно сокращаются. Лягушка, словно марионетка, плясала под рукой дознавателя. Он заметил свою ошибку и отдёрнул руку. Но было поздно. Вилда усмехнулась.

– Кажется, мой индикатор сработал, – сказала она, – теперь мы точно понимаем, что именно вас интересует, господин Строгов… Даниил… Ваше разрешение – липовая бумажка!

Листок вспыхнул в руках дознавателя, мгновенно сгорел и осыпался пеплом. Строгов с досадой отряхнул руки.

– Хватит фокусов, Вилда Францевна! Вы проиграли! Где ваш фамильяр? Пусть откроет грот.

– Я не знаю, где Саббах Сабанчин. Как вы понимаете, в школе теперь каникулы, и многие из работников ушли в отпуск. А больше ни у кого нет допуска… к электротехническим работам.

– Перестаньте ломать комедию! Вы отправили его с донесением?! – Строгов был вне себя.

– Если угодно, вы можете попытаться взломать вход, но предупреждаю, в этом случае сюда явится… – Вилда быстро взглянула на меня, стоящего столбом, – аварийная бригада, коммунальные службы и специалисты-электрики.

Строгов заскрипел зубами, резко развернулся и вышел, так сильно шарахнув дверью, что косяк выскочил из пазов и вся входная коробка рухнула со страшным грохотом. Вилда захохотала, и её смех раскидистым эхом покатился вслед Строгову по пустым школьным коридорам.

– Ты испугался, мой мальчик? – Повернулась ко мне Бриссен, как только эхо затихло.

Испугался?! Да я чуть не наделал в штаны, увидев эту картину!

– Не бойся, – продолжила Вилда, – пока ты со мной, ничего страшного не произойдёт. Завтра я еду за Константином. Врачи сделали, что могли. Теперь только уход и восстановление. К сожалению, с его родителями мне связаться не удалось. Поэтому я решила привезти Костю сюда. Мы поселим его в санчасть. Думаю, сможем обеспечить необходимую заботу. Это лучше, чем отправить в дом для инвалидов. Хочешь поехать со мной? Твоя поддержка будет важна для него.

***

Назавтра мы забирали Костю. Пока Вилда ходила по кабинетам и оформляла документы, я сидел в её стареньком Рено, думая, как мне поступить и что сказать, когда увижу Кощея. Но всё получилось само собой. Вилда вышла и придержала дверь. Кощей появился следом. Он был похож на египетскую мумию – лицо и голова перебинтованы. Сверху натянута вязаная шапка. Рукава куртки пусты примерно до середины. Вилда указала Косте на меня, он повернулся и раскрыл объятья. Я не мог сдержаться и заплакал. Мы крепко обнялись и стояли так несколько минут.

– Молодые люди, садитесь, Константину нельзя переохлаждаться. – Сказала Вилда и завела мотор.

В этот вечер я долго не мог уснуть, представлял, как всё будет. Как я заработаю Кощею на протезы, как научу его снова радоваться жизни. Кажется, для меня начиналась новая жизнь. Впервые со мной рядом оказалось существо, которому я был по-настоящему нужен.

Каникулы продолжались. Костя быстро восстанавливался. Целыми днями мы были вместе – гуляли в парке, обедали, сидели в библиотеке. Вилда поручила нам найти архив князя Прозоровского среди бумаг, которыми был завален самый дальний шкаф библиотеки. На его полках в беспорядке хранились какие-то папки, свитки и старинные книги в кожаных переплётах. Некоторые фолианты были настолько тяжелы, что мне приходилось прилагать усилия, переставляя их с места на место.

Довольно скоро в недрах бездонного дубового шкафа обнаружилась пожухлая папка, крест-накрест перевязанная полуистлевшей тесьмой. Она была настолько ветхая, что развалилась в руках, как только я попытался развязать старый узел. Я кинулся собирать бумаги с пола, поднимал и выкладывал их на стол, за которым Костя тренировался перелистывать страницы специальной палочкой, держа её в зубах. Костя стал помогать мне сортировать эти старые листы.

Бумаги были разного формата, с гербами и без, исписанные то полувыцветшими чернилами, то просто карандашом. Некоторые оформлены датой и подписью, другие казались черновиками. На одном из листов я узнал руку князя Прозоровского. Мне приходилось встречать его колючий почерк на копиях писем, развешанных по стенам учебного корпуса. Записка, привлекшая моё внимание, была совсем коротенькая, с кляксой посередине, некоторые строчки перечеркнуты. Но адресат!

Всемилостив?йшая Государыня!

Я не поверил своим глазам! Кажется, это черновик какого-то письма князя самой Екатерине! Я начал читать.

«Во исполненiе Высочайшаго Вашего Императорскаго Величества указа разборъ библiотекъ Новикова опред?ленными отъ духовнаго Правительства и отъ Московскаго университета конченъ…

… 1916 книги отданы въ Заиконоспаскую академiю а 5194 въ университетъ; прочi?е вредны?е и непозволеныя истреблены купно съ таковымиже, отобраными в лавкахъ, привезенными изъ деревни Новикова и хранившимися отъ прежнего разбора в Синодальной контор?. Числом вс?хъ изтребленныхъ 18656 екземпляровъ.

Декабря 12 дня 1793 года

Москва

Всемилостливейшей Государыни всеподданнейший Московский главнокомандующий, князь Александр Александрович Прозоровский

отложил перо, посыпал на бумагу из песочницы, стряхнул и позвонил в колокольчик. Немедленно в рабочую залу, гремя шпорами, вошёл курносый конопатый вестовой.

– Стань там, голубчик, – сказал князь и зажёг свечу, чтобы расплавить сургуча.

Крепко прижал к секретной бумаге перстень с гербом, собрал со стола другие, готовые к отправке в Санкт-Петербург, в Собственную Ея Императорского Величества канцелярию бумаги, и отдал вестовому.

– Прими. Степану Ильичу Шешковскому, начальнику тайной экспедиции лично в руки передашь. С Богом.

Вестовой взял пакет, отдал князю честь и вышел, стуча сапогами.

От произведенного эха князь поморщился, сгрёб со стола черновики, не разбирая сунул в папку и перевязал тесьмой крест-накрест. Всё. Это последний отчёт. Дело о крамоле и вольнодумствах можно считать закрытым. Императрица не зря призвала из глуши и направила в Москву старого пса. Уж он-то разрыл навозную кучу, сиречь вытащил за ушко да на солнышко масонскую нечисть. Ишь, чего удумали! «Свобода. Равенство. Братство». Ужо будут вам французские вольности! Распустила чёртова Голштинская кукла, сукиных детей! Поди недостало дуре Пугачёвских приключений. Крепче шею держи, не то голову потеряешь, как сестрица.