Чтение онлайн

Взялся за Аввакумову писанину, тоже ранее читанную. Грубый и невежественный поп, воображающий себя богословом великим! Глупый фанатик такую дичь порол, что волос дыбом, а ведь как в русское сердце зашёл! Сто лет и более по рукам списками ходит, умы возмущает. И ещё сто лет будет ходить, а то и больше. Да… неисповедимы пути господни, истинно сказано.

«Египетский устав Мицраима» – вот истинно гадость, как есть. Бредни, сочинения мошенника и фальсификатора Калиостро, коего граф Елагин в высшее общество ввёл. Всё с молчаливого согласия императрицы. Впрочем, отдать должное, писака Джузепка знатный. Видать, многие впечатления, в путешествиях полученные, развили в нем живость пера и фантазию незаурядную. Ну да пусть теперь сочиняет, чай в узилище италийском много времени свободного.

А вот жемчужное зерно, откуда компилятор Калиостро черпал свои масонские вдохновения – истинно древний манускрипт «Крата Репоа» в русском переводе князь Прозоровский впервые держал в руках. Тонюсенькая книжица с описанием семи степеней посвящения в древнее тайное общество египетских жрецов, с предуготовлением, назначением долженствующих одежд и необходимого при сём питания на каждый день. Князь открыл наугад:

«Как скоро ученик в гроте был приготовлен, то брал его за руку Фесмофорес, и вёл ко вратам человеков»…

В дверь тихонько постучали.

– Входи, кто там, – крикнул князь.

Вошёл денщик Прозоровского Иван. Из-за его плеча выглядывал помятый со сна кабинет-секретарь.

– Ваше сиятельство, ночь на дворе. Карету подавать? Поедем куда?

– Нет, на сегодня довольно. Книги эти, календарь и папку прибери в ларец. Анна Михайловна сказывала на той неделе из Никольского оказия будет с вещами для обустройства – отправишь всё туда, в библиотеку. Да шубу давай, калоши. Домой сам дойду. Чай, недалёко.

И впрямь, домой было рукой подать. По Тверской, не доходя до Страстной площади, каменщики Казакова заканчивали отделку столичного княжеского особняка. Десяток голландских, пять русских печей да два камина уже топили. Чада и домочадцы обосновались, обживали пока левую половину, кухню и жилище прислуги. Комнаты дочерей на втором этаже обставили уютно, Александр Александрович любил захаживать, когда доводился свободный час.

Московский главнокомандующий влачился вдоль Тверской, неся «Крата Репоа» под мышкой, рассчитывая почитать на ночь в постеле, или утром, как пойдет. На другой стороне улицы фонарщик заливал масло под стеклянный колпак, поджигал фитиль и шёл к следующему фонарю. Два года, как Тверская стала на манер европейских столиц – относительно чистая и ночами освещённая.

Внезапно перед князем как из-под земли выросла бешеная тройка вороных коней фризской породы с длинными черного шёлка гривами. Ещё минуту назад, Прозоровский мог поклясться, со стороны Страстной площади никто не ехал. Однако ж кони были в мыле и фыркали ноздрями, значит скакали издалека. Князь едва увернулся, чтобы не оказаться под тяжелыми копытами, и закричал:

– Ополоумел? Не видишь, куда правишь!

– Садитесь, ваше сиятельство! Велено доставить сей час. – Возница подал князю руку в меховой рукавице.

«Кто ж таков? – Озадачился Прозоровский. – Кто московскому главнокомандующему может вот так приказать?! И тройка какая богатая, чья же?»

Александр Александрович как зачарованный поднялся в щегольской возок, кучер щёлкнул плетью над спинами лошадей, они рванули с места в галоп. Прозоровский упал на затянутое мехом сиденье и вцепился в бортик что есть сил.

Вокруг почти ничего не было видно. Поднятая копытами снежная метель кружила, заметала в глаза колючие снежинки. Александр Александрович только понял, что возница правит в сторону Кремля, к реке, но не на мост, а на высокий берег Неглинной. Казалось вот сейчас обрушится тройка на лёд, но вдруг возок подскочил и обратно на землю не встал, а взяв разбег, так и летел над землей, над Неглинной и Кремлём. Обогнув колокольню Ивана Великого, над Москва-рекой тройка ухарски развернулась, промчалась в двух локтях от шатровой маковки Покрова Божьей матери, и припустила на север.

Князь протёр глаза. Снежный вихрь отстал. Далеко внизу различались очертания Московских улиц в фонарях. Но вскоре возок поднялся выше, и Прозоровский стал смотреть вокруг и вверх на приблизившиеся звёзды. Санки летели, рассекая серебряную звонкую пыль. Небо не было пусто вокруг. Всюду шла жизнь. Мчались беспокойные вестовые, насквозь пробитые вражеской пулей, везли последний свой боевой приказ. Рядом турецкий бомбардир с разваленной палашом надвое головой заряжал звездaми пушку и палил в лунный диск, тщась сделать из него полумесяц. Эфирная конница несла лёгкий отряд нарядных сербских гусар. Но того не знали они, что уже мертвы и мчались лишь затем, что надо было куда-нибудь мчаться вот так, разинув рот с исказившимся лицом.

Мороз пробирал до костей. Князь подул паром на скрюченные пальцы, нащупал под собой медвежью шкуру и завернулся потеплее.

– Куда везёшь ты меня? – Насмелился спросить он у возницы.

– В Мологу, ваше сиятство. Уж скоро, – ответил тот гулким басом, не поворачиваясь.

И впрямь, вскоре князь вдруг понял, что пролетают они над древней родиной его. Сердце забилось сильнее, чуя близость к могилам предков. Возница стал притормаживать и спустился ниже. Князь увидел под собой замёрзшее море и колокольню, на пять ярусов торчащую изо льда. Это было куда как странно. Географию Прозоровский учил хорошо и никакого моря в ярославских лесах не помнил, тем более с затопленной колокольней.

– Что сие? Не град ли Китеж?

– Мологское море, ваш сиятство. А то, – возница указал рукавицей, – колокольня Николаевского собора. Затопили его. Нехристи, ваш сиятсво. Ну да приехали. Тпру-у-у, залетныя!

Санки как-бы зависли, и князь с ужасом разглядел сидящего у шпиля колокольни зверя, покрытого черной, матово поблескивающей под луной чешуёй. Чудище было зело огромно! Змеиный хвост с пикой на конце обвивал колокольню вкруг, орлиные когти вцепились в балюстраду верхнего яруса, отдающие муаровыми искрами перепончатые крылья полусложены. Змей красными горящими глазами следил за движением повозки, и как будто приготовился к прыжку, ждал, когда санки подлетят ближе.

«Это что же?! – Подумал князь нимало не испугавшись. – Василиск? Как есть Василиск древнебылинный!»

Змей тем временем оттолкнулся мощными ногами, взмахнул крылами и взлетел над повозкой, намереваясь атаковать. Князь тут же понял, что змeю нужно его сердце, схватил книжицу «Крата Репоа» и засунул её под камзол, жалея, что не имеет при себе винтовального карабина, весьма был бы кстати. Да что там, у князя и сабельки-то не было! Решив напоследок подороже продать свою жизнь, Прозоровский привстал в санках, взял возницу за шиворот и выкинул вниз. Перелез на облучок, заорал с горловым переливом: «Гой-й-йда-а-а!», засвистел соловьём-разбойником и ударил вожжами по крупам вороных. Те, ошалев от боевого клича, прыгнули и понесли. Налетевший Василиск схватил когтями воздух, зашипел от досады, и пошёл на разворот.

Князь стоя правил повозкой, гоня лошадей на юг. Змей догонял сзади, набирал скорости и забирал выше, чтобы выждать удобный угол атаки. Над пустынным льдом Мологского моря неслась бешеная тройка вороных коней, а над ней в жолтом контуре полной луны чёрным аспидом мчалась тень гигантского змея.

Наконец Василиск нагнал повозку, хорошенько прицелился, пошёл камнем вниз и впился когтями князю в грудь. Прозоровский упал в санки спиной и выпустил поводья. Кони встали. Змей орлиным клювом рассёк камзол и, оторопев, зашипел на книжку. Миг замешательства спас князю жизнь, ибо откуда-то из серебряной дымки соткался рядом с санками новый актор этой драмы. Сперва ярким коконом загорелось место восшествия ангела в подлунный мир, затем свет стал нестерпим глазу, и отрок в сияющей одежде с серебряным мечом в правой и золотым щитом в левой руке ступил на поле брани.