Чтение онлайн

Он встал и подошел к стоящему у стены за спинкой кресла тяжелому металлическому шкафу. Погремев ключами, вытащил катану, затем вернувшись, выложил меч в черных лакированных ножнах на стол. Я достал деньги.

— Мы так и не оговорили сумму. Сколько?

Антошин замялся.

— Не будь эта вещь столь ценна, честное слово, я бы вам ее подарил, но….

— Мне одолжений не надо. Назовите сумму.

Антиквар какое-то время смотрел на меня, а потом сказал: — Для вас — полторы тысячи франков.

Я отсчитал ему деньги, потом встал и сказал: — Михаил Васильевич, так я пойду, с вашего разрешения.

Хозяин магазина посмотрел на деньги, потом на меня и сказал: — Я вам поражаюсь! Вы просто невероятный человек! Спокоен! Выдержан! Как будто ничего не случилось! Что я для вас могу сделать?!

— Кое-что можете.

— Что?! Говорите!

— Меч не запакуете?

— Это… все?!

Когда мы уже прощались у входной двери, Антошин вдруг сказал: — Сергей Александрович, жду вас к нам на обед, в это воскресение. Отказа не приму!

— Буду!

В воскресение, рано утром, я пришел на тренировку. Мастер, уже начавший разминку, кинул на меня обычный для него недовольный взгляд, который обозначал только одно: — Ты пришел вовремя, но мог бы прийти и раньше", но когда увидел, что я не стал раздеваться, а вместо этого направился к нему, нахмурился. Я встал перед ним, и чуть наклонив голову, подал сверток на вытянутых руках.

— Мастер, примите этот подарок в качестве моего признания и уважения.

Он взял сверток в руки. Я поднял голову. Уже догадавшись, что ему поднесли, японец развернул сверток. Обертка упала на мат. Окато стоило взять меч, как сквозь его бесстрастность пробилось какое-то чувство, схожее с волнением.

— Откуда у вас этот меч?!

Вопрос прояснил значение его взгляда. Он знал меч и, скорее всего, знал когда-то его хозяина. Пришлось коротко рассказать ему все то, что я узнал от хозяина антикварного магазина об этом мече. Какое-то время Окато, молча, смотрел куда-то вдаль неподвижным взглядом, а потом словно очнувшись, неуловимым движением выхватил клинок, пробежал глазами по лезвию, потом таким же быстрым и ловким движением вернул его в ножны.

— Не думал, что именно таким образом узнаю о смерти своего врага. Это определенно знак судьбы!

При этом в его словах и в тоне не было радости, а какая-то скрытая печаль. Внутренние чувства мастера за все время нашего знакомства мне так до конца и не удалось постичь, поэтому мысль, появившаяся у меня в голове, была самой простой: мастер сожалеет о том, что не сам убил гада.

— Спасибо. Ценю и принимаю уважение, которое вы хотели выказать этим подарком, но не сам меч. Он будет отослан семье погибшего!

С этими словами он аккуратно положил оружие на край мата, после чего резко выпрямился и уже жестким, командным тоном приказал: — Начали разминку!

После тренировки я забежал домой, чтобы переодеться. Встал у зеркала. Зеркальная поверхность отражала широкоплечего, хорошо одетого молодого господина. Полученные от Пашутина франки позволили мне не только разрешить накопившиеся финансовые проблемы матери, обновить свой гардероб, но и забыть на ближайшие полгода о денежных проблемах. Бросил взгляд на висящие на стене часы. Пора! Добрался я до дома Антошиных буквально за двадцать минут быстрым шагом. Здание, насколько я разбирался в архитектуре, было выдержано в стиле барокко и, несомненно, являлось одним из самых красивых домов Петербурга.

"Недаром говорят, что Антошины далеко не самые бедные люди в Петербурге".

Попасть в особняк оказалось не так просто. Сначала мне путь преградил дворник, стоящий у кованой калитки, а затем лакей, открывший мне парадную дверь.

— Как прикажете доложить?

— Богуславский Сергей Александрович.

Холеное лицо слуги тут же расплылось в приторной улыбке.

— Проходите. Вас уже ждут. Я провожу.

Тщательно закрыв дверь, лакей сначала повел меня по широкой лестнице, затем через анфиладу богато обставленных комнат. Остановились мы на пороге большого зала, после чего слуга отошел в сторону, поклонился и тихо сказал: — Прошу вас. Михаил Васильевич ждет вас.

Первое, что я увидел, когда вошел, это был большой стол, уставленный множеством тарелок, блюд, бутылок и графинчиков, на фоне изящных изумрудного цвета обоев. Все остальное толком мне не удалось рассмотреть, так как в этот самый миг ко мне кинулся хозяин дома: — Сергей Александрович, наконец-то! А мы вас уже заждались!

Я открыл рот, чтобы поздороваться, как вдруг замер, увидев человека, которого никак не ожидал увидеть в этом доме.

— Это мои любимые дочурки! Разрешите представить вам свою старшую…!

Хозяин дома, оборвав фразу, недоуменно обернулся, решив проследить направление моего взгляда, направленного ему за спину. В следующее мгновение я уже пришел в себя.

— Здравствуйте, Михаил Васильевич! Здравствуйте, Светлана Михайловна! Здравствуйте, Лизонька! Светлана Михайловна, надеюсь, вы простите мое удивление, так как я меньше всего ожидал увидеть вас здесь.

Старшей дочерью Антошина оказалась та самая учительница, которую мне довелось сопровождать на прошлой неделе вместе с Сенькой и отцом Елизарием. Обстановка нищего района как-то не вязалась с роскошью этого дома, но даже не это поразило меня, а ее красота.

Миндалевидный разрез глаз в обрамлении пушистых ресниц, придавал ей особое очарование, а тонкий изгиб бровей делал их настоящим произведением искусства. Правильные черты лица, чуть припухшие губы, тонкая талия…. Сказать, что она была красива — значит не сказать ничего! Я мысленно облизнулся. Увидев мое неприкрытое восхищение, девушка слегка покраснела.

— Здравствуйте, Сергей Александрович. Вы знаете, я тоже не ожидала вас здесь увидеть, хотя о вашем подвиге уже наслышана.

Хозяин дома растерянно посмотрел на дочь и сказал: — Ты мне ничего об этом знакомстве не говорила.

Та перевела взгляд на отца и с укором сказала: — Папа, я уже взрослая. К тому же с Сергеем Александровичем мы только общались по делам школы.

— Хорошо — хорошо, дочка. А это наша самая маленькая….

— Я не маленькая! Здравствуйте, Сергей Александрович! Антошина Елизавета Михайловна. И еще! Мне нравятся большие и сильные мужчины!

— Лизавета, прекрати сейчас же свои выкрутасы! У нас гость! — одернул ее отец.

— Папа, я тоже, как и Света, самостоятельный человек, а значит, могу иметь свое мнение!