Чтение онлайн

Ее перебил громко — противный скрип табурета, с которого приподнялся костлявый мужчина, одетый в черную косоворотку. Лицо худое, запавшее, а взгляд пустой, мутный.

— Сенька,… ты деньги принес…? Или быть тебе сегодня драным…. Шкуру спущу….

— Вы не смеете бить и издеваться над ребенком! Он тянется к знаниям…!

— Ты откуда такая выискалась?! — резко и зло оборвала ее, болезненно — худая с запавшими глазами, женщина, одетая в длинную черную юбку и домашней вязки растянутую кофту. — Своих нарожай, тогда и командуй!

— Бога побойтесь люди! Во что вы себя превратили?! Пока вы беса тешите, вы тем самым душу свою безвозвратно губите! Опомнитесь! — воззвал к ним священник.

— Шел бы ты от греха подальше, святоша! Смотри, осерчаю как прошлый раз! — голос угрожавшего мужчины был глухой и тяжелый, идущий, словно из нутра.

Да и сам он был под стать своему голосу — грузная фигура, бритая голова, массивная шея, переходящая в широкие плечи. Картину довершало грубое лицо со сломанным носом.

— Ты мне не страшен. Господь мне заступник! Он не даст меня в обиду!

— Это мы сейчас проверим!

Похоже, бугай не привык бросать слова на ветер. Он порывисто встал и стал огибать стол.

Учительница инстинктивно прижала к себе мальчишку и замерла. Священник, наоборот, гордо выпрямился. Только здоровяк успел приблизиться к отцу Елизарию, как я вошел в комнату, слегка отодвинув священника в сторону, затем коротко и сильно ударил под ребра, замершего от неожиданности, драчуна. Тот, словно поперхнувшись, захрипел и как бы нехотя, боком завалился на грязный пол. Не глядя ни на кого, тихо развернулся и вернулся в коридор.

— Вы это, что… произвол творите? — спустя минуту робко подал голос, уже начавший трезветь, отец Сеньки.

— Не гневайтесь на Сергея Александровича, — стал извиняться за меня священник. — Он пытается найти истину Божью, но пока ходит во тьме, яко слепец, а вы бога от себя отринули и теперь водке проклятой молитесь! Подумали, чем жизнь закончите?! Покайтесь пока не поздно и отриньте свои грехи…!

— Брось причитать, поп! — вдруг резко оборвала его женщина с опухшим, нездоровым лицом, цвета муки. — Это вы вместе с кровопийцами — фабрикантами нас до такой жизни довели! Мой сосед Мишка, он социлист, все доподлинно о вас поведал! Кровь нашу пьете, паскуды!

— Хотите жить на помойке — живите! Но зачем ребенка за собой тянете! Сеня умный мальчик! Ему учиться надо, а вы ему жить не даете! — подала свой голос, пришедшая в себя, учительница.

— Пошли из нашего дома, защитники! Мой сын! Что хочу, то и делаю с ним! Уходите!! — вдруг неожиданно закричала мать Сеньки. — Ненавижу!! Чистенькие все!! А нам дерьмо жрать!! Вон!!

После ее истеричных выкриков наступила вязкая, напряженная тишина, прерываемая короткими, утробными стонами, корчившегося на полу, бугая.

"Все бесполезно. Взывать к совести, бить. Поздно".

Видно к подобному выводу пришел и отец Елизарий. Он тяжело вздохнул, нарисовал в воздухе крест, затем сказал: — Мир вашему дому! — после чего развернулся и вышел. За ним переступила порог учительница, окинув меня признательным, мне так показалось, взглядом.

"Красивые у нее глаза. Большие, черные, словно бархатные. И стройненькая. Надо будет с ней поближе познакомиться".

Как только они пошли к выходу из барака, я вернулся обратно в комнату. Причем момент выбрал удачный. В эту самую секунду отец мальчишки вставал с табурета.

— Ну, Сенька, паскуда, ты у меня сейчас….

В следующую секунду после удара в подбородок он отлетел в угол и там, закатив глаза, неподвижно замер. Несколько мгновений я стоял в ожидании реакции женщин, но те, бросив на меня по опасливому взгляду, сейчас старались смотреть куда угодно, но только не на меня.

— Не обижайте мальчишку, а то ведь могу еще раз прийти, — с этими словами я быстро вышел.

Только успел выйти из барака, как попал на шумный диспут о пьянстве и несчастной судьбе русских людей, который оборвался при виде меня. Священник с ходу переключился на меня: — Сергей Александрович, вы же мне обещали! Я вам поверил…!

— Петр Николаевич, что я вам обещал, то все выполнил.

— Как же так? Вы же ударили его бесчеловечно!

— Я вам что обещал? Вспомните. Не изливать гнева своего. Так я его без гнева стукнул, и про кулаки у нас уговора не было. Вам и матушка подтвердит мои слова.

Священник некоторое время обескуражено молчал, потом сказал: — Может и так. Спорить не буду. Но все одно скажу: нельзя вложить силою в сердце человека правду Божью. Только добрым словом….

— Извините, Петр Николаевич, но у меня на этот счет иное мнение. Теперь пойдемте. Время позднее.

У меня появились деньги, а значит, появилась возможность выполнить давно вынашиваемое желание. Заключалось оно в подарке своему учителю — японцу, который так много сделал для меня. Почему-то я сразу решил, что лучшим признанием моей благодарности будет японский старинный меч. Сунув деньги в карман, я стал обходить магазины, но спустя какое-то время понял, что без толковой консультации специалиста у меня не получиться купить то, чего хочу. Думал над проблемой недолго, после чего позвонил Антону Павловичу Иконникову.

"Он известный коллекционер, пусть даже по монетам, но неужели в его окружении не найдется знатока старинного оружия? Думаю, найдется!".

Узнав, кто звонит, он искренне обрадовался и тут же пригласил в гости, а на мою просьбу ответил так: — Сделаем все в лучшем виде, Сергей Александрович! Так что жду вас завтра вечером! Коньяк еще не начали пить?

— Нет.

— Жаль! Очень жаль! Впрочем, у меня завтра и без вас будет компания! Все, жду вас к семи вечера.

На следующий день, без десяти семь я стоял у его двери. Открыл мне сам хозяин.

— Раздевайтесь и проходите, Сергей Александрович! Дорогу вы знаете, а я пока дверь закрою.

В кабинете хозяина уже находился гость. Холеное, породистое лицо. Великолепно пошитый костюм отлично скрывал его излишнюю грузность. Яркий шелковый галстук с золотым зажимом, украшенным тремя бриллиантами, должен был сказать любому человеку, что перед ним человек богатый и влиятельный. Он только начал подниматься с кресла, как вошел Иконников: — Знакомьтесь! Мой хороший и добрый друг Антошин Михаил Васильевич! Они с братом в мире антиквариата весьма известные, и не побоюсь этого слова, значительные люди!