Чтение онлайн

— Кто из великих князей,… придет в Думу?

— Ваш двоюродный брат, великий князь Кирилл Владимирович, с царскими вензелями на погонах и красным бантом на плече, явится 1 марта в Государственную Думу, чтобы предложить свои услуги новому правительству.

— Он останется жив?

— Да.

— Никогда вас не спрашивал…. Мое отречение… пройдет добровольно?

— Можно сказать и так, ваше императорское величество.

Подробности я не стал рассказывать, чтобы не растравлять и без того расстроенного государя. Император повернулся ко мне. У него было лицо уставшего, измученного человека. Он будто разом постарел на десяток лет.

— Я бы уехал. Отрекся, забрал семью и уехал. Но как бросить Россию в такой момент?

Идет война, а впереди грядет, как вы говорите, революция, которая зальет кровью страну. Ведь я не просто русский человек, я самодержец российский, не просто отвечающий перед богом за свой народ, но и готовый разделить его судьбу, какой бы она не была.

— Вы правы, ваше императорское величество, но сейчас речь идет не о вашей жертве на благо родины, а о возможности изменить судьбу. Как свою, так и России.

— Во всем да будет воля Божья, и противопоставлять ей себя великий грех, — после того как я ничего не ответил, государь очевидно принял мое молчание как немое отрицание своим словам и поэтому спросил: — Вы атеист, Сергей Александрович?

— Не верю в бога в обычном понимании этого образа, но что помимо нас существует какая-то мощная, непознаваемая и необъяснимая сила — допускаю. За примером далеко ходить не нужно, взять хотя бы мои сны — предсказания.

— Хм! Значит, вы признаете, что дар вам дан свыше, а бога не желаете признавать. Вы сами себе противоречите, Сергей Александрович.

— Нет, ваше императорское величество. Просто мы верим по — разному. В первую очередь, я верю в человека, в его волю и разум, а вы в неведомую мощную силу, которая направляет вас по жизненному пути. Чувствуете разницу?

— Если так, как вы говорите, то почему мы живем по законам божьим, а не людским? — при этом он бросил на меня быстрый, острый и вопрошающий взгляд.

— А вы не задумывались над тем, что все законы божьи писаны человеческой рукой, а не ангельским пером? — я сделал короткую паузу. — Извините, ваше императорское величество, но давайте больше не будем говорить на эту тему, ведь как бы, не закончился этот спор, каждый из нас все равно останется при своем мнении.

— Жаль. Но, наверно, вы правы. Изложите ваши мысли, как вы понимаете, что надо сделать, чтобы изменить…. — он запнулся, а потом продолжил, — жизнь Российского государства.

— Основную угрозу для власти на данный момент представляют различные революционные движения. Их представители, свободно и открыто, начиная от Думы и кончая агитаторами — революционерами в рабочих бараках, болтают о свержении самодержавия, тем самым развращая человеческие умы. Их лозунги, в отличие от речей ваших министров, просты и понятны простому человеку. Власть — народу. Заводы — рабочим. Землю — крестьянам. К сожалению, эта агитация уже сделала свое черное дело и всплеск народного гнева рано или поздно произойдет, но у вас, ваше императорское величество, сейчас появилась возможность повлиять на него, уменьшить его силу, — я сделал паузу, дав царю освоить сказанное мною. — Для этого надо прямо сейчас дать больше прав Отдельному корпусу жандармов. Одновременно предельно ужесточить ряд законов, касающихся наказаний социал — демократов и радикалов всех толков. Сформировать, в первую очередь, в Москве и Петербурге, а так же в ряде крупных промышленных городов, отдельные воинские части под командованием надежных офицеров, своего рода штурмовые отряды, которые можно будет бросить на подавление любого мятежа. Одновременно с этими мерами приложить максимум усилий, для того чтобы заключить сепаратный мир с Германией.

— Я не сторонник жестоких мер, несмотря на данное мне прозвище "Николай кровавый", но если сделать все то, что вы предлагаете, думаю, они придадут ему истинное значение.

— Бунты и мятежи усмиряются не уступками, а вооруженной силой. Решить на это нужно прямо сейчас, а в дальнейшем не отступать ни на шаг. Впрочем, решать только вам, ваше императорское величество.

— Как часто я слышу эту фразу! От министров, генералов, думы! Все почему-то думают, что только мне под силу решить все проблемы и ответить на все вопросы. Но я лишь только человек! Понимаете, Сергей Александрович, человек! Мне трудно, но я честно стараюсь нести груз ответственности на своих плечах! Честно! Я…. — тут он оборвал сам себя, шагнул к столу, взял новую папиросу, прикурил. Сделав несколько быстрых затяжек, стряхнул пепел в пепельницу, снова повернулся ко мне. — Извините меня за эту вспышку. Устал. Очень хочу на море поехать. Просто сидеть, смотреть на синие волны и на своих детей, играющих на песке.

Наступило молчание. Император смотрел куда-то в пространство. Судя по отсутствующему выражению его лица, он ничего перед собой не видел, полностью уйдя в себя. Я тоже стоял и думал о том, что государь, похоже, так и не воспринял величину опасности, нависшую над страной. Прошла минута, другая, папироса дотлела, и столбик пепла упал на пушистый ковер, только тогда государь очнулся и бросил на меня устало — виноватый взгляд.

— Давайте отложим наш разговор, Сергей Александрович. Устал я, а думать, тем более что-то решать, надо на свежую голову. Вы согласны со мной?

— Да, ваше императорское величество, но перед тем как уйти, хочу вас попросить об одной услуге.

— Слушаю.

— Пусть с меня снимут наблюдение… или охрану, не знаю, какое название будет правильным.

— Нет. И не просите. До свидания.

Выйдя из дворца, я сразу отправился на рынок, так как пообещал супруге отца Елизария, будучи у них в гостях на прошлой неделе, принести в следующий раз отменных карпов. Благодаря знакомству с этой супружеской четой я теперь всегда был в курсе постов и мало — мальски известных религиозных праздников. Вот и сейчас пошел за рыбой, так как уже больше недели длился Петров пост, и ничего скоромного есть было нельзя. Рыбу я купил у веселого, говорливого, под хмельком, мужичка, затем прогулявшись по рядам, купил сладких пирожков, до которых большой охотницей была Анастасия Никитична, а к чаю — печенья и связку бубликов с маком. Последнее, что купил, это были два десятка леденцов — петушков на палочке. Эти конфеты выдавались в качестве награды ученикам школы за хорошую учебу. Меня в доме священника никто не ждал, так как день моего прихода мы заранее не оговаривали, но в тоже время я знал, что кого-нибудь из супругов обязательно застану. Войдя за подновленную ограду церкви, я увидел Светлану Михайловну Антошину беседующую с женой священника. Вокруг них носились дети.

"Большая перемена".

В свое время я пытался углубить знакомство со старшей дочерью Антошина, но все наши встречи с ней ограничивались прогулками и легкими, ничего незначащими беседами. От нее я узнал, что помимо занятий в школе, она дважды в неделю, по вечерам, вела кружок грамоты для фабричных рабочих, поэтому у нее было мало личного времени, и даже субботы и воскресенья она посвящала домашним хозяйственным делам.

Насколько можно было судить по нескольким нашим встречам, я ей был не сильно интересен, так романтики во мне было ровно ноль, зато рационализма — выше крыши. Только мои непредвзятые взгляды на те, или иные события, людей или предметы привлекали ее внимание и тогда мы могли долго спорить. К сожалению, я практически не знал классиков того времени, не разбирался в музыке и театре, а синематограф был мне смешон и неинтересен. Из-за всего этого я, очевидно, виделся ей узколобым прагматиком, так что теперь по большей части мы встречались у отца Елизария. Его жена оказалась отменной поварихой и я, время от времени, забегал к ним обедать. К тому же у меня самого времени было не так уж много. Окато перенес наши тренировки на природу, доведя время занятий до шести часов в день. Визиты во дворец хоть и были редки, но при этом требовали немало времени на подготовку. Приходилось разбираться в вопросах, о которых я имел довольно отдаленное представление. Теперь мои походы в библиотеку были не просто пополнением общих знаний об окружающем меня мире, но и получением специфических сведений по конкретным предметам.

Стоило женщинам увидеть меня, как обе сразу замолчали, с любопытством уставившись на меня. Ученики, бросив на меня равнодушные взгляды, продолжили свои игры, за исключением одного мальчишки по имени Семен. Тот подбежал ко мне.

— Здравствуйте дядя Сережа!

— Привет, парень. Как успехи?

— Меня все хвалят!

— Молодец! Держи награду! — и я вручил мальчишке леденец под восхищенные взгляды остальных детей.

— Спасибо! — восторженно выдохнул парнишка.

— Как дома?

Глаза Сеньки тут же погасли, затем он опустил голову.

— Понятно. Проводить после учебы домой?

— Нет. Не надо. Батька тогда еще больше злобится.

Порывшись в кармане, я достал пятьдесят копеек и отдал парнишке. Тот с жалкой улыбкой осторожно взял монету.

— Беги.

Мальчишка сорвался с места, а я подошел к женщинам и поздоровался.

— Здравствуйте, Сергей Александрович, — чуть ли не хором сказали обе и, поняв это, весело рассмеялись.

— Держите, Анастасия Никитична, обещанное! — и я протянул ей купленное мною на рынке.