Чтение онлайн

Но было одно желание. Одно единственное, которое я обязательно должна была озвучить. Нет, не сбежать отсюда. Не просить отпустить меня домой. Другое. Более важное.

— Я хотела бы... — голос прозвучал хрипло, сдавленно, будто я не говорила целую вечность. Я сглотнула, пытаясь собраться, и продолжила твёрже: — Я хотела бы поехать завтра на кладбище.

Он замер. Смотрел на меня долго, пристально, не мигая. Так, что я почувствовала, как под этим взглядом кожа покрывается мурашками. Лицо его снова было абсолютно нечитаемым.

Я стояла и думала: ну да, конечно. Пустит он меня. Глупая. Наивная.

Он держит меня здесь взаперти, контролирует каждый мой шаг, а я прошу его отпустить меня на кладбище. Наверное, для него я как домашняя зверушка, которая просит погулять — можно выпустить на поводке, а можно и не выпускать. Его право. Его решение. А у меня нет права даже попросить.

— Я отвезу тебя. После обеда.

Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Я моргнула, не сразу поняв, что услышала. Переспрашивать боялась — вдруг передумает, вдруг я ослышалась.

Он согласился. Просто так. Даже не спросил зачем, к кому я хочу поехать. Хотя наверняка знает — раз узнал всё про Славу, про операцию, то наверняка в курсе и про родителей.

— Что-то нужно взять? Цветы? — спросил он, и голос прозвучал на удивление мягко, почти осторожно.

Я смотрела на него, пытаясь понять — издевается? Или правда хочет помочь? Я не могла разобраться.

— Я... я бы хотела посадить цветы на могилах. Живые.

Он коротко кивнул.

— Хорошо.

И всё. Больше ничего не сказал. Не спросил какие, не уточнил детали. Просто принял как данность. Стоял и смотрел на меня тем самым непроницаемым взглядом.

Я на негнущихся, ватных ногах, дрожа от холода, от переизбытка эмоций, которым не могла дать название, поплелась по коридору в свою комнату.

В светлую, пустую, безликую комнату, где было проще и понятнее. Где были простые правила — лежать, есть, молчать, существовать. Четыре стены, кровать, телевизор. Мой маленький мирок.

А что делать за её пределами, в этом большом и теперь непонятном мире, где монстр целует меня нежно и соглашается везти на кладбище, — я пока не знала. Совсем не знала. И это пугало больше, чем замкнутое пространство.

Эля

Я собралась очень рано. Задолго до обеда, ещё когда солнце только начало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежно-розовые оттенки.

Я ожидала, что дверь снова будет заперта. Но нет. Комната больше не была тюрьмой. По крайней мере, сегодня.

Всё утро я просидела в огромной гостиной, которая казалась слишком безупречной, чтобы в ней сидеть. Смотрела в окно, на сад, где утреннее солнце высушивало вчерашний дождь.

Варвара Петровна периодически заходила то с чаем, то с бутербродами, которые я почти не трогала. Пыталась разговорить меня, спрашивала о чём-то — как спала, не холодно ли, не нужно ли чего. Я отвечала коротко, односложно, но не грубила. Она, кажется, понимала и не настаивала, только грустно качала головой и уходила, оставляя меня наедине с мыслями.

Молотов приехал ровно в два часа дня.

Я услышала звук мотора, хлопок двери машины. Молотов зашёл в дом с коробкой в руках и сразу протянул её мне.

Открыла. Внутри лежали новые черные кроссовки.

На мгновение я растерялась. Он и об этом подумал. А ведь я забыла, что в мокрых носках на кладбище не походишь, что нужна нормальная обувь.

Дорога прошла в молчании.

Я сидела на пассажирском сиденье, смотрела в окно, следила, как мелькают деревья, дома, люди на улицах. Обычная жизнь, которая продолжалась, пока я была взаперти. Мир не остановился. Он просто шёл дальше, без меня.

Вдруг я почувствовала, что ко мне возвращалась способность мыслить. Не просто существовать, плывя по течению, а думать. Анализировать. Задавать вопросы.

Что ему от меня нужно?

После той страшной ночи он больше ко мне не прикасался. Ни разу. Даже намёков никаких не было, если не считать тех угроз, которыми он заставлял меня есть. Но даже те, кажется, были пустыми. Он не собирался их выполнять. Я это чувствовала.

Может, ждёт, когда у меня всё «заживёт»? Когда я приду в себя физически и морально? Чтобы потом снова...

Тогда зачем вот это всё? Лечение Славика — огромные деньги, которые он отдал, не моргнув и глазом. Поездка на кладбище — согласие без вопросов, без условий. Забота — бинтование моих порезанных рук, смена повязок, мазь на раны. Еда, одежда, даже кроссовки.

Может, он чувствует вину? Пытается искупить то, что сделал?

Но тогда зачем он напоминает мне, для чего я в этом доме? Зачем запирает дверь? Зачем держит меня рядом с собой?

Непонятно. Всё было таким запутанным, противоречивым, нелогичным.

А спросить я не решалась. Боялась услышать ответ. Боялась, что он снова скажет что-то про долг, про отработку, про то, что я принадлежу ему. И тогда вся эта хрупкая иллюзия человечности, которую я пыталась в нём разглядеть, рассыплется в прах.

Мы подъехали.

Кладбище было тихим, почти пустынным в этот будний день. Высокие деревья, аккуратные дорожки, ряды памятников. Тишина, нарушаемая только пением птиц и шелестом листвы.

Молотов вышел из машины, обошёл её, открыл багажник.

Я подошла и обомлела.

Багажник был полностью заполнен. Множество саженцев в небольших контейнерах — цветы, маленькие кустарники, молодые хосты с широкими листьями. Ромашки, лаванда, что-то ещё, чего я даже не успела рассмотреть.

Он... он купил всё это для могил моих родителей?

Молотов протянул мне небольшую коробку, нетяжелую, но звенящую изнутри. Я открыла. Инструменты. Совочек, грабельки, перчатки, секатор.

Сам взял несколько контейнеров с цветами в руки.

— Всё сразу не взять, — сказал он, глядя на меня. — Веди. Потом вернёмся за остальным.

Я развернулась и пошла по знакомой дорожке, петляющей между рядами памятников. Ноги помнили путь: сворот налево, потом прямо, мимо старой берёзы. А он молча шёл следом, неся цветы в руках.

Мы дошли. Я остановилась перед двумя серыми гранитными памятниками, стоящими рядом. Мама и папа. Их лица смотрели на меня с фотографий счастливые и живые. Такими я их и запомнила.

Слёзы подступили мгновенно, обжигающей волной. Я быстро смахнула их рукавом, стараясь взять себя в руки, не разрыдаться здесь и сейчас.