Чтение онлайн

Но дело было не только в интерьере. Это было не обычное представление, где купил билет, пришёл, посмотрел и ушёл. Нет. Это был светский вечер, где само представление было лишь частью программы. Так развлекались в основном богачи.

Такой формат мероприятий появился пару лет назад. Представление шло рука об руку с едой, напитками и общением. С родителями нам не довелось сходить. Они хотели, планировали, откладывали. Потом их не стало, а у меня просто не было денег на подобные развлечения.

Многие мои одногруппники мечтали попасть на такое представление. А те немногие, кому посчастливилось, возвращались в полном восторге и взахлёб рассказывали о каждой детали — о том, как это было волшебно.

Формат был таким: сначала закуски и шампанское в фойе под хрустальными люстрами, где гости в роскошных нарядах неспешно прогуливаются, обмениваются любезностями. После первого акта — изящный фуршет с канапе, лёгкими напитками и тихой музыкой на фоне. А по окончании спектакля — полноценный ужин за красиво сервированными столами, с вином, шампанским и разговорами о только что увиденном. Театр переплетался с гастрономией, искусство с общением, впечатления копились слой за слоем.

Но все в один голос говорили — само представление стоило любых денег. Декорации поражали воображение, костюмы были произведениями искусства, а актёры играли так, что забывалось всё вокруг.

Сегодня шёл мюзикл «Собор Парижской Богоматери» — один из самых известных, самых мощных.

Мы приехали почти к самому началу, поэтому поесть не успевали. Да и не особо хотелось — идея толкаться среди незнакомцев, делая вид, что я здесь к месту, не вызывала энтузиазма. Мы прошли сразу в зал.

Нас провели в отдельную ложу — одну из тех, что располагались по боковым ярусам. Роскошную, обитую бархатом глубокого синего цвета, с резными позолоченными перилами и двумя креслами, настолько удобными, что в них, казалось, можно утонуть. Ложа на двоих, закрытая от посторонних глаз тяжёлыми портьерами, которые можно было задёрнуть, если хотелось полной приватности. Вид на сцену был безупречным — не слишком близко, чтобы видеть каждую деталь макияжа актёров, и не слишком далеко, чтобы терять нюансы игры.

Честно, я всё ещё была в том странном состоянии — непонимания, растерянности, будто смотрю на свою жизнь со стороны, как на чужой фильм.

Я думала, что не буду смотреть спектакль по-настоящему. Что просто просижу эти часы, погружённая в пустоту, в которой я часто находилась последние дни. В то состояние, когда ты будто наблюдаешь за собой со стороны — видишь, слышишь, но не чувствуешь ничего. Как будто душа отключилась от тела. Правда, после того как я узнала, что Славика вылечат, такое стало происходить реже. Но всё равно накатывало.

Но книга Виктора Гюго была одной из моих любимых с подросткового возраста. И с первых нот, с первых слов я погрузилась. Полностью, безоговорочно.

Забыла, где нахожусь. С кем сижу рядом. Забыла про свою жизнь, про боль, про страх. Смотрела, не отрываясь — на актёров, на декорации, на магию света и тени, которая преображала сцену. Голоса были потрясающими — мощными, чистыми, пронзительными. Музыка захватывала, проникала под кожу, заставляла сердце биться в такт. История разворачивалась живой, яркой, осязаемой.

Я задерживала дыхание в напряжённых моментах. Ловила себя на том, что сжимаю подлокотники кресла. Иногда слёзы сами по себе наворачивались на глаза и катились по щекам — от красоты, от трагедии, от силы того, что происходило на сцене.

Я всё прочувствовала. До мурашек, до боли в груди. Каждую ноту, каждое слово, каждую эмоцию.

Любовь Квазимодо к Эсмеральде разворачивалась на сцене во всей своей чистоте и трагичности — та, что готова отдать всё, не требуя ничего взамен. Та, что возвышает, делает героем даже самого изуродованного, отвергнутого человека.

А любовь Фролло была совсем иной — тёмной, эгоистичной, разрушительной. Одержимостью, которая готова уничтожить объект желания, если не может им обладать. Та, что губит и того, кто любит, и того, кого любят.

Две любви. Два полюса. Свет и тьма.

Первый акт закончился. Объявили получасовой антракт.

Я всё ещё была под впечатлением. Сердце билось часто, в глазах стояли слёзы, которые я не успела смахнуть. Последняя сцена была настолько мощной, что я будто забыла, как дышать. Такие яркие эмоции я не испытывала уже давно. Очень давно.

Развернулась, чтобы посмотреть на Молотова — не знаю зачем, просто инстинктивно.

Он как раз смотрел на меня. И улыбнулся. Так тепло, так искренне. И одновременно грустно — будто увидел что-то, что причиняет боль.

Мы вышли из ложи в фойе. Народу было много — красиво одетые люди, тихие разговоры, звон бокалов, аромат дорогих духов и еды. Мне было интересно — я рассматривала интерьеры, людей, детали отделки, картины на стенах. Молотов шёл рядом, но не направлял меня, не вёл за руку. Я шла куда хотела, а он просто следовал.

У одного из столов с напитками Молотов встретил какого-то мужчину — высокого, в костюме — и начал с ним разговаривать о чём-то деловом.

Я отошла в сторону, остановилась у другого стола и взяла стакан сока. Алкоголь пить не собиралась — не в компании монстра, да и не хотела портить впечатления от мюзикла мутной головой.

— Эля?

Я обернулась. Передо мной стояла Оля — моя одногруппница, с которой мы вместе учились первые три курса. Рядом — парень, высокий, симпатичный. Оля улыбалась во весь рот.

Она крепко обняла меня.

— Эля! Как же я рада тебя видеть! — она отстранилась, не выпуская моих рук, смотрела внимательно, изучающе, и в её взгляде читалось настоящее сочувствие. — Ты же совсем пропала после всего, что случилось. Я так переживала! Как ты? Как дела вообще?

Я отмахнулась, изобразив улыбку.

— Нормально всё. Братик ещё лечится, конечно, но врачи говорят, что шансы хорошие, так что держусь.

— Эль, я так рада, правда! — Оля сжала мою руку теплее. — И знаешь, я невероятно рада, что ты наконец-то куда-то выбралась, да ещё и на такое шикарное мероприятие! Боже, ты вообще потрясающе выглядишь, просто как с обложки. А вот, кстати, познакомься — это мой парень, Паша.