Чтение онлайн

— Вы мне не верите? — воскликнул раздосадованный Луиджи. — Меня оставили у ворот монастыря, когда я только начал ходить. Монахи были моими воспитателями, они открыли для меня алфавит, арифметику, латынь… Я прощаю этих попиков за их страсть к молитвам и дисциплине, поскольку они приобщили меня к музыке. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, я, ученый сирота, сбежал. Братья хотели, чтобы я тоже стал монахом с выбритой головой. Один из них, брат Лазарь, любезно рассказал мне о моем появлении в монастыре. «Нам ничего не известно о твоей матери, но отец, по всей вероятности, был цыганом», — сказал он.

— Почему он так думал? — удивилась Анжелина.

— Наверное, из-за цвета моей кожи, несвойственного католикам, моих черных волос и жажды свободы. Его слова произвели на меня сильное впечатление. Сбежав из монастыря, я мог бы примкнуть к цыганскому табору, но я оказался талантливым музыкантом и сам зарабатываю себе на жизнь. Вот уже десять лет я брожу по дорогам в надежде обрести настоящую семью.

Анжелина прониклась состраданием к молодому человеку. Он повернулся, и лучезарная улыбка озарила его лицо.

— Я не знал ласки матери, но многие женщины сумели меня утешить, — сказал он.

— Вы сердитесь на мать за то, что она бросила вас? — спросила Анжелина.

— Нет, мадемуазель. Полагаю, у нее не было выбора. А теперь поговорим о вас!

Анжелина не имела малейшего желания говорить о себе и насупилась. Как ни странно, Луиджи понял это и не стал нарушать воцарившееся молчание.

Вскоре показались заснеженные крыши Касте-д’Алю. Небольшой городок процветал благодаря карьеру, в котором добывали точильный камень. Некогда здесь стоял небольшой замок со скромной башней, где жил сеньор, именем которого была названа деревня. Местные жители зарабатывали на хлеб тем, что продавали в Арьеже знаменитый серый камень; из него был построен хутор на соседнем плато. Что касается таверны, то это был обыкновенный деревенский дом. Три комнаты хозяйка сдавала путешественникам. За ночь, проведенную в таверне, надо было заплатить чуть менее одного франка. В цену входили также тарелка супа и ломоть хлеба.

— Вот я и в безопасности! — воскликнула Анжелина. — Благодарю вас, мсье, за то, что проводили меня.

В эти декабрьские дни солнце садилось рано, темнело быстро.

— Я прощен, мадемуазель? — спросил Луиджи. — Мне так хотелось бы стать вашим другом! На большее я не могу рассчитывать, ведь у вас есть жених.

Слово «жених» Луиджи произнес насмешливым тоном. Молодая женщина, развеселившись, остановила ослицу. Едва ноги Анжелины коснулись земли, она стала прощаться со скрипачом:

— Нам надо расстаться до въезда в деревню.

Цыган взял в свою руку ее тонкие пальцы, затянутые в кожаную перчатку, и наклонился, чтобы поцеловать их.

— Понимаю, — жалобно протянул он. — Вы не хотите, чтобы вас видели в обществе бедного бродяги. Ба, да я найду сарай, где проведу ночь, думая о вас! Скажите хотя бы, как вас зовут, и я буду бережно хранить ваше имя в своей памяти.

— Нет! Мне очень жаль, но я не назову вам своего имени, — решительно сказала Анжелина.

Взяв Мину под уздцы, она пошла в сторону деревни. Скрипач пожал плечами, а потом крикнул ей вслед:

— Тогда для меня вы будете Виолеттой! Мы обязательно с вами еще встретимся! До свидания, Виолетта!

Анжелина даже не обернулась. Экспансивный Луиджи разбередил в ней рану, так и не зажившую после странного отъезда Гильема Лезажа. «Где он? Он покинул меня в феврале, во время Великого поста, и обещал вернуться. В тот вечер — я в этом уверена — мы зачали нашего ребенка. Мы были полны страсти и отчаяния… Я не могла оторваться от него, я умоляла его целовать меня вновь и вновь…»

Молодая женщина вошла в таверну в расстроенных чувствах. На ее плечи словно легло тяжкое бремя. Она как будто сразу постарела.

Анжелина поставила Мину в конюшню, сняв с нее седло и упряжь. Здесь всегда лежало сено, стояли ведра и бочка с водой.

— Здравствуйте, мадам! — Анжелина устало поздоровалась с пожилой женщиной, сидевшей около камина. — Мне нужна комната.

— Я вас узнала! — воскликнула хозяйка. — Вы приезжали в прошлом месяце.

— И обязательно снова приеду в январе, если только не решу воспользоваться дилижансом.

— Э-э-э! Понимаю!

Протяжное «э-э-э» было свойственно языку жителей гор, неразговорчивых, но стремившихся быть вежливыми со своими собеседниками.

Анжелина прошла в узкую комнату с кроватью, одним стулом и небольшим столиком, на котором стояли кувшин и цинковый таз. Здесь ей предстояло провести ночь.

— Гильем! — вздохнула она. — Скрипач не так уж и неправ. Если бы ты любил меня так горячо, как говорил, ты бы уже вернулся.

Анжелина сняла промокшую пелерину. Снег растаял на шерстяной ткани, и теперь ее следовало просушить, повесив возле жаркого огня. Но в комнатах не топили, а Анжелине не хотелось спускаться в общий зал.

«Скоро Рождество, — думала молодая женщина. — Но… В этот вечер Лезажи ходят к мессе! Они присутствуют на службе в соборе Сен-Лизье! Боже мой, какая же я глупая! Гильем обязательно вернется домой к Рождеству! И я вновь увижу его. Я скажу ему, что у меня есть ребенок… у нас есть ребенок!

Анжелина разгладила складки юбки, сшитой из толстого коричневого драпа. Затем она провела ладонями по жакету из той же ткани, плотно облегавшему ее маленькую грудь.

— Я не должна жаловаться, — тихо прошептала Анжелина. — Анри здоров, а Эвлалия прекрасная кормилица. Самое трудное — это сообщить папе, что я выхожу замуж за Гильема и что у меня есть от него сын, прекрасный малыш, который станет законным благодаря нашему браку.

Охваченная безумной радостью, она сняла шапку и распустила свои огненные волосы, которые Гильем так любил гладить, вдыхая их аромат. Молодое тело Анжелины содрогнулось от страстного желания. Она смущенно улыбнулась. «Когда мы поженимся, то каждую ночь будем спать вместе. Нам больше не придется встречаться на опушке леса или в сени дубов. Нам не надо будет прятаться!»

Эти мысли немного приободрили Анжелину. Она спустилась в общий зал, села за большой стол и съела тарелку овощного супа, который подала ей хозяйка таверны. Суп был густой, вкусный, сваренный из картошки, репы и лука-порея. Когда тарелка опустела, Анжелина присела к камину, чтобы немного согреться. В тот вечер она была единственной постоялицей.

— Вам стоит расплатиться со мной сейчас, — сказала хозяйка. — За сено для вашего животного, кровать и ужин вы должны мне пятьдесят су. Если завтра утром будете пить кофе, добавьте еще три су.

— Нет, я уеду на рассвете, даже не выпив кофе. Полагаю, что в следующем месяце я поеду на дилижансе, так что вы меня больше не увидите.

Хозяйка таверны ничего не ответила, обиженно поджав губы. Это не помешало Анжелине хорошо выспаться. Проснувшись, она подумала о скрипаче: «А где же он провел эту морозную ночь? О, я напрасно беспокоюсь! Уж он-то на выдумки горазд!»