Чтение онлайн

Солнце едва всходило, когда Анжелина вышла из таверны. Вокруг было фантастически красиво. Ночью подморозило, заледеневший снег сверкал розовыми и золотистыми искрами. Бледно-голубое небо казалось хрустальным.

— Сегодня будет прекрасный день, — вполголоса сказала Анжелина.

Молодую женщину ждал сюрприз: около двери конюшни лежала овчарка.

— Спаситель! Ты меня нашел! — радостно воскликнула Анжелина. — Иди ко мне, мой пес!

Животное мгновенно вскочило, приоткрыв пасть, словно в дружеской улыбке, и завиляло хвостом. Затем Спаситель встал на задние лапы, а передние положил Анжелине на плечи.

— Да ты сейчас свалишь меня! — засмеялась она. — Спаситель, мой славный Спаситель!

Возвращение собаки показалось Анжелине добрым предзнаменованием. С легким сердцем она в сопровождении белой собаки вошла в конюшню, где накануне заперла Мину. В то же мгновение перед ней возник чей-то силуэт. Это был Луиджи. В его волосах запуталась солома. Он широко улыбался.

— Доброе утро, Виолетта! Какой приятный сюрприз! — насмешливо произнес он.

— О! Это вы? А я думала, что вы уже далеко отсюда.

— Я часто ночую в теплых конюшнях или стойлах. Ваша ослица оказалась занимательной собеседницей.

Анжелина по-детски весело рассмеялась. Она была рада видеть этого странного человека, невзирая на советы отца и свое обещание быть осторожной.

— Когда вы смеетесь, вы еще красивее! Вчера вы казались такой грустной. Святые небеса! Я встретил фею, но сейчас она убежит.

— Прекратите расхваливать меня! Я должна оседлать Мину.

Анжелина старалась не смотреть на Луиджи.

— Да позвольте же, я вам помогу! Это снаряжение такое тяжелое.

Анжелина не стала протестовать, так как это действительно было тяжело. Овчарка лежала перед дверью конюшни и невозмутимо смотрела на них. В голову Анжелины пришла мысль: «Если бы Луиджи представлял для меня угрозу, собака вряд ли вела бы себя спокойно».

Анжелина окончательно прониклась доверием к скрипачу и, недолго думая, подошла к Мине, чтобы погладить ее. Молодая женщина испытывала странную потребность находиться рядом с цыганом. Он внимательно посмотрел на нее и прошептал:

— Вы выпрашиваете у меня поцелуй, мадемуазель?

— Нет, вовсе нет!

Анжелина нахмурилась. Она прислушивалась к биению своего сердца. Ее щеки предательски запылали. Луиджи стоял рядом. Молодой женщине казалось, что вокруг них вибрировал воздух. Хорошо знакомая истома разливалось по ее молодому телу, уже привыкшему к плотским наслаждениям.

— Вы навели на меня порчу? — тихо спросила она и тут же мысленно отругала себя за скрытое признание.

— Это не в моей власти, — усмехнулся Луиджи.

В следующее мгновение он схватил Анжелину за плечи.

— Виолетта!

— Мне надо ехать, — попыталась протестовать она, чувствуя себя совершенно безвольной.

Луиджи наклонился и осторожно, с большим почтением прижался губами к ее губам. Анжелина, дрожа всем телом, закрыла глаза. Он продолжал нежно целовать ее, и это возбуждало молодую женщину гораздо сильнее, чем страстные мужские поцелуи, пронизанные жаждой обладания. Наконец он отпустил ее и с меланхоличным видом сказал:

— Я вас обязательно найду. Уезжайте как можно скорее, так называемая Виолетта. И прошу вас, не пускайтесь больше в дорогу одна. Это далеко не безопасно.

Ошеломленная Анжелина кивнула головой, не в состоянии вымолвить ни слова. И только уже выйдя из конюшни, она смогла сказать:

— До свидания.

Луиджи помог ей сесть на Мину. Она поблагодарила его, ругая себя за проявленную слабость.

— Это был лишь дружеский поцелуй, — крикнул Луиджи, уходя в противоположном направлении. — Ваш жених ничего не узнает!

Анжелина ударила ногами по бокам ослицы. На несколько минут она забыла о Гильеме Лезаже.

Сен-Лизье, улица Мобек, 24 декабря 1878 года

Кружась вокруг отца, сидевшего за верстаком, Анжелина сгорала от нетерпения, но сапожник не отрывался от своей работы.

— Папа, правда, я красивая? Скажи! Посмотри, я надела мамину зеленую бархатную блузку. И потом, тебе уже пора отложить инструменты и идти одеваться. Если ты будешь возиться с этой подметкой, мы опоздаем на мессу.

Не глядя на дочь, Огюстен в последний раз вытащил большую кривую иглу из подметки.

— Я уже закончил, — проворчал он. — Какая муха тебя сегодня укусила?

— Я просто счастлива. Это не преступление. Так что ты думаешь о блузке?

Огюстен, внимательно посмотрев на дочь, нахмурился. Анжелина топнула ногой.

— Что еще не так? — спросила она.

— Зеленый цвет вовсе не украшает тебя, малышка! Он подходит рыжим при условии, что у них зеленые глаза. Мне очень жаль, но будет лучше, если ты наденешь что-нибудь другое. К тому же мы еще носим траур. И вообще, в соборе холодно и тебе не захочется снимать пальто.

Молодая женщина разочарованно провела ладонями по зеленому бархату, плотно облегавшему ее грудь. Она сохранила гардероб матери и теперь с волнением и гордостью надевала ее вещи, порой вышедшие из моды.

— Но я хотела оказать тебе честь! — воскликнула Анжелина. — В канун Рождества в город приедет много народу!

Сапожник принялся убирать свои инструменты. Наконец он встал и приподнял лицо дочери за подбородок.

— Ты окажешь мне честь, даже одетая в джутовый мешок, если будешь порядочной и честной девушкой. Не забывай, что самые надежные ценности — это скромность и целомудрие.

— Да, папа, — вздохнула Анжелина и первой вышла из мастерской.

В отчаянии она заперлась в своей комнате. Десять дней, предшествовавшие Рождеству, она жила в странном состоянии волнения и сомнений. Вернувшись из долины Масса, Анжелина принялась за уборку их скромного жилища. Она тщательно подмела и вымыла мощеный камнем пол на кухне, начистила медную утварь, котелки, черпаки и терракотовые блюда. В сопровождении своей собаки она ходила в соседний лес, приносила оттуда ветви остролиста и украшала ими колпак камина.

«Если Гильем захочет нанести визит моему отцу, наш дом должен быть уютным и чистым. Мы не самые бедные люди в городе», — говорила себе Анжелина, стирая льняные занавески.

Она хотела верить в близкое счастье, чтобы положить конец этому дурному сну, от которого пыталась пробудиться на протяжении многих месяцев.

«Я так плакала, когда поняла, что беременна! Я должна была радоваться, но не могла. Мне приходилось скрывать тошноту и недомогание, носить этот ужасный корсет, доставлявший столько страданий. И я родила в пещере, как отверженная. Но Гильем утешит меня, едва узнает, какие муки я вытерпела. Я знаю, он все исправит».