Ангелофрения
Шрифт:
Дирижабль был пришвартован к станции. Он покачивался на зыбкой воздушной перине, словно лодка на волнах.
Да, «Тион»… Да, здесь и сейчас… Да, как ни поразительно…
Все-таки случилось, как было предсказано: дороги сплелись.
И снова никаких переживаний: ни радости, ни удивления, ни предвкушения. Эмоции, которые испытывала Магдалина, глядя на дирижабль с тигриными полосами на оболочке, были сродни тем, что посетили ее, когда она стояла возле умирающего Азазела. А ведь совсем недавно она самозабвенно преследовала «Тион». До хрипоты кричала в дымные московские небеса, рисковала жизнью – своей и младших кузенов…
А теперь – лишь холодная констатация.
Дирижабль на месте, соединен со станцией паутиной стальных тросов и трапами. На верхней решетчатой платформе станции кто-то стоит. Груда блоков, занесенная песком, – руины портальной пирамиды: одной из многих в окрестностях Мемфиса.
Не мысли, а лаконичные записи в гроссбухе с финансовыми отчетами.
Пустошь, на которой раньше можно было встретить лишь скорпионов, змей да непоседливые перекати-поле, запружена людьми.
Мужчины и женщины, дети и старики. Разных возрастов и всех сословий.
Стоят плечом к плечу, глядят, словно загипнотизированные, в сторону станции. Появившийся бронемобиль они попросту не замечают. Их одежды серы, их волосы – одинакового пегого цвета, их кожа – лилово-бледна.
Откуда они могли появиться, если каждый обитатель Мемфиса, не считая кучки обреченных неудачников, давно убрался подальше от черных туч и смрадного ветра?
А над башней сияет роскошная радуга. Ей не место в темном небе; и Магдалина понимает, что радуга – внешнее проявление творимого волшебства.
– Жди здесь! – распорядилась Магдалина и толкнула тяжелую створку люка.
Она обошла паромобиль, окруженный клубами пыли, приблизилась к людям. Стоявшие в последнем ряду обернулись, забормотали нечленораздельно то ли приветствия, то ли проклятия.
Магдалина уже видела такую же черноту в глазах тети Эмили и матушки Птанифер. Неживой взгляд призванных в мир при помощи магии.
Серые нехотя расступились; Магдалина шагнула в толпу. Строй тут же сомкнулся за ее спиной. Магдалина двинулась к станции. Ее словно окружал невидимый кокон, который заставлял серых людей уходить с ее пути и не позволял прикасаться.
Бормотание превратилось в гул потревоженного улья. Постепенно Магдалина начала различать отдельные фразы.
– …предупреждали, кошка драная…
– …мы грядем, мы непременно грядем…
– …и польются слезы по живым, не по мертвым…
Вдруг, заглушив бурчание толпы, раздался крик:
– Магдалина!
Она обернулась. Распихивая серых людей, к ней пытался пробиться отец. Черный костюм, белоснежная рубашка, чуть съехавший в сторону галстук… Растрепанная, до прозрачности седая борода, покрытый испариной широкий лоб. И та же мертвецкая бледность кожи и мрак в глазах.
– Я всем вам помогу, Магдалина! – с жаром проговорил отец, тщась протиснуться между двух неподвижных солдат в форме нубийской революционной армии. – Эфирные тела не могут долго существовать без должной подпитки извне! Позволь, я помогу!
– Не сейчас, папа, – через силу ответила Магдалина. Она пошла дальше, и Павел Эльвен скрылся в толпе.
Но далеко продвинуться не удалось. Дорогу Магдалине заступило безголовое тело атлетически сложенного мужчины, из одежды на котором были лишь шелковые кальсоны. Тело слепо зашарило руками, ощупывая незримую преграду, окружавшую Магдалину.
– Опять вы, Козловский… – вздохнула Магдалина. – Пойдите прочь, у меня нет того, что принадлежало вам.
Обезглавленный доктор с досадой притопнул, постучал кулаком в грудь, а затем вклинился в толпу и растворился среди серых фигур.
Магдалина не сумела сделать и десяти шагов, как ее снова окликнули.
Если бы не бледность, Мукеш выглядел бы как в тот день, когда они впервые встретились в доме Матвея Эльвена. Мундир советника мэра, на обритой в традициях жрецов Старого Царства голове – фуражка с гербом Мемфиса на кокарде.
– Два человека, наделенные одинаковыми способностями! – прокричал ей Мукеш. – Мужчина и женщина! Два честных, благородных, смелых человека! Нам суждено быть вместе! Несмотря на время, место и обстоятельства! И смерть не разлучит нас, любимая!
– Мукеш, прости… – прошептала Магдалина, отворачиваясь, чтобы не видеть страшной улыбки мертвого соратника, его заточенных зубов, его глаз, как будто залитых тушью.
«Мертвые назойливы, о да! – рассмеялся Лукавый. – Мало кому удается пройти сквозь смерть, сохранив разум! Даже самым лучшим представителям рода человеческого…»
– Уймитесь, – попросила Магдалина.
Однако вместо Лукавого ей ответил кто-то чужой.
«Тебя все-таки принесло злым ветром, Падшая. Что ж… Поднимайся, если сможешь».
Магдалина слышала этот голос на «Меркурии». Наверное, он принадлежал «дирижеру симфонии разрушения», о котором ее предупреждал Лукавый: вестнику, пришедшему, чтобы уничтожить мир.
Мертвецов оказалось полным-полно и у подножия башни. Серые люди сломали забор из колючей проволоки, огораживающий территорию «Промышленности Мосдея», и теперь флегматично топтались по железу и вывороченным бетонным столбам. Окинув взглядом тьму-тьмущую пролетов, которые ей придется одолеть, Магдалина направилась к лестнице.
«Тебе даны крылья не для того, чтобы ты сбивала ноги, – назидательно проговорил чужак. – Поднимайся!»
Но Магдалина упрямо встала на ступени и схватилась за перила.
Поднявшись на половину высоты, она увидела, что серых людей стало в разы больше: толпа захлестнула оставленную бронемашину, точно прилив, и лишь пулеметная башня и дымовая труба, возвышаясь над головами мертвецов, выдавали местонахождение паромобиля. А с другой стороны… Западная пустыня была словно лениво колышущийся студень: мертвецы все прибывали и прибывали.
Из-за дюн устремились в небо широкие лучи кроваво-красного света. Портальные пирамиды были готовы явить в мир полчища из потусторонья.
«Винтолет. Приближается с северо-востока, – сообщил Лукавый. – Уничтожь его!»
Магдалина обернулась, нашла взглядом звездочку летающей машины. Нащупала нужный поток силы, но, прежде чем расплавить им котел винтолета, «заглянула» в кабину.
И сразу увидела характерное мерцание «особой энергии». Что его производит – артефакт или человек-носитель – Магдалина распознать не смогла. Сказывалась усталость, кроме того, источник «особой энергии» был слабым.