Чтение онлайн

Кто-то из писавших о Леонтьеве сравнил Константина Николаевича с этим знаменитым французом на том основании, что они оба ничего не принимали на веру, усматривали в так называемом «здравом смысле» хорошо укоренившиеся предрассудки. Наверное, сравнение допустимо. Но все-таки различия есть. Француз был метафизиком и рационалистом, свои сомнения строил на умозрительной логике. Леонтьев вполне обходился без «аксиоматико-дедуктивного» метода, свои сомнения строил на эмпирике и эстетике. У Декарта было множество последователей (они есть и сегодня). А Леонтьев до сих пор остается уникальным явлением.

С учетом сказанного социологию Леонтьева можно назвать не только «натуралистической», но и «эстетической». Если какие-то разновидности «натуралистической» социологии имеются в мире (они берут свое начало от Г. Спенсера), то аналогов «эстетической социологии» не существует.

Примечательно, что Николай Бердяев, который поначалу подвергал достаточно жесткой критике этические взгляды К. Леонтьева, со временем изменил свою позицию и встал на защиту Константина Николаевича. По мнению Н. А. Бердяева, мораль К. Леонтьева есть «мораль ценностей, а не мораль человеческого блага. Сверхличная ценность выше личного блага. Достижение высших целей, целей сверхличных и сверхчеловеческих, оправдывает жертвы и страдания истории. Называть это аморализмом есть явное недоразумение. И Ницше не был аморалистом, когда проповедовал мораль любви к дальнему в противоположность морали любви к ближнему. Это – иная мораль» [81] .

Сегодня в нашей стране возрождается интерес к «эстетической социологии» Леонтьева. Отношение людей к эстетике и сама динамика эстетического начала в окружающем человека мире – важный индикатор изменений во всем строе жизни и в самом человеке. Именно на эту мысль Леонтьева сегодня всё чаще обращают внимание отечественные социологи, философы и искусствоведы. Вот, в частности, А. Ю. Кошман пишет: «Неоценимый вклад Леонтьева состоит в том, что он одним из первых усмотрел симптомы гибели эстетики. Он увидел, что то, что люди именуют прогрессом, несет смерть красоте. И на основании этого он сделал собственное предсказание отдаленной перспективы развития государств. В России такая позиция становится весьма актуальной, потому что массовая культура очень сильно популяризировалась. Общество давно не обращает внимания на эстетическую сторону того, что читает и смотрит большинство. В этом К. Леонтьев оказался прав. Русский народ всё больше и больше подгоняют под стандарт Западной Европы, не оставляя ничего индивидуального в нашей культуре.

Отказ от национального своеобразия, несомненно, ведет к разрушению традиций, а позднее и самого государства. Следует добавить, что Леонтьев одним из первых почувствовал падение духовных потребностей в угоду материальным. Нарастание бездуховности, выражающееся в первую очередь в исчезновении религиозных чувств и идеалов, с точки зрения К. Леонтьева, означает вернейший показатель гибели, хотя человечеству может казаться, что оно движется вперед, гордится своей технической цивилизацией. Люди, даже если ненадолго станут равны между собой, позднее захотят быть сильнее и успешнее остальных. А значит, всё вернется в прежнее состояние – социального неравенства, подразумеваемое самой природой. Вот только культуру невозможно будет восстановить. Очень жаль, что общество или умышленно отказывается от каких бы то ни было идеалов, или не может их себе выработать, поэтому в нем всё меньше и меньше остается эстетического, которое чаще всего заменяется утилитарным и практическим. Начиная с XVIII века реальная действительность враждебна эстетическому идеалу и художественному творчеству. Это нашло отражение и в литературном языке, и в политике государства, и в изменении вкусов и потребностей людей. Поэтому К. Леонтьев резко критиковал современный ему мир – мир без идеалов, без красоты. Время не стоит на месте, и либерально-эгалитарный прогресс всё больше и больше набирает обороты. Но всё же возможно, что развитие эстетического вкуса у большинства людей поможет не допустить падения национальной культуры» [82] .

Н. А. Лобастов обращает внимание на то, что эстетические взгляды Константина Леонтьева претерпели радикальные изменения за годы его творческой жизни: «Начав как приверженец чистого эстетизма в искусстве и особенно в жизни, он после сильного духовно-религиозного кризиса пришел практически к полному отрицанию эстетизма секуляризованной культуры как “изящной безнравственности” и противопоставил ему “поэзию религии православной со всей ее обрядностью”» [83] .

Одним словом, Константин Леонтьев в своих воззрениях вплотную подошел к пониманию красоты с позиций христианской эстетики [84] .

Помню, еще на школьных уроках нам объясняли, что у любого литературного произведения есть форма и содержание. Второе – основная идея автора, отражающая его мировоззрение. А вот форма – способ выражения идеи, в который включаются такие понятия, как выбор предмета, композиция произведения, его язык. Содержание должно усваиваться умом читателя, влиять на формирование мировоззрения человека, а форма должна этому помогать, воздействуя на чувства. Понятия формы и содержания применимы к любому виду искусства, но мы сейчас акцентируем внимание на художественной литературе.

В период становления литературного творчества в Европе (эпоха Возрождения, позднее Средневековье, затем Новое время) еще существовал некий паритет между формой и содержанием художественного произведения. Далее стало наблюдаться незаметное смещение формы в ущерб содержанию. Литературные произведения в большей мере стали воздействовать на чувства человека, нежели на его ум. Появляются напыщенность, патетичность, метафоричность, чувственность, мечтательность, сюжетная интрига и т. п. На смену таким стилям, как классицизм и просветительский реализм, приходят сентиментализм и романтизм. На смену вечным вопросам бытия, составлявшим некогда содержание литературы (как, например, у У. Шекспира) приходят мелкие любовные интриги в духе Сэмюэла Ричардсона («Памела, или Вознагражденная добродетель») или пустые мечтания и утопии в духе Жан-Жака Руссо.

Содержание художественного произведения подменяется сюжетом. Из литературы окончательно уходит дух христианства, там остаются одни страсти. Таким образом, литература незаметно способствовала разрушению изначальной гармонии между двумя началами человека – умом и чувствами. Человек Нового времени, увлекавшийся современной ему литературой, из Homo sapiens неприметным образом превращался в существо, живущее мечтами и страстями.

В теории и истории искусства есть такое понятие – «формализм». Это концепция, согласно которой художественная ценность произведения искусства всецело зависит от его формы. Формализм противопоставляется реализму, в котором главный акцент делается на содержании. За редкими исключениями вся мировая художественная литература последних двух столетий может быть квалифицирована как формализм. Произведение художественной литературы, построенное на формализме, как бы «самодостаточно», его можно представить как «продукт одноразового потребления»: прочитал – получил кратковременное удовольствие – забыл. Кстати, сегодня книжки типа pocket book, стоящие очень недорого, действительно часто становятся одноразовым товаром: люди, прочитав такие книжки, бросают их, подобно газете, в транспорте, на пляже, других общественных местах. Формализм как метод требует постоянных поисков новых методов творчества для того, чтобы возбуждать чувственные рецепторы читателей, жаждущих всё новых и новых ощущений и развлечения своих чувств.

В словарях и энциклопедиях существует более узкое определение «формализма» применительно к литературе. Этим термином определялось даже не само литературное творчество, а направление в филологии и искусствоведении. Его связывают с возникновением в Петрограде в 1916 году Общества по изучению поэтического языка (ОПОЯЗ). Члены общества: В. Шкловский, О. Брик, Е. Поливанов, Р. Якобсон, Л. Якубинский, Б. Эйхенбаум, Ю. Тынянов и др. Они выступали за «чистое искусство», «чистую литературу». Т. е. сознательно акцентировали внимание на словесных формах поэтического произведения, освобождая его от задач духовно-религиозных поисков или обличения социальной действительности и борьбы за усовершенствование общественного строя. Русские формалисты занялись поиском законов эстетики. Для формализма характерны увлечение бессмысленной словесной игрой в стихе и звуковыми сочетаниями, затрудняющими понимание текста, замена яркого, красочного, всем понятного языка искусственным «словотворчеством», выдумкой новых слов, зачастую лишенных смысла. Формалисты интересуются в произведении не основной его мыслью, не значением его в жизни общества, а лишь тем, как произведение «сделано». Так Б. Эйхенбаум в своей программной работе «Теория формального метода» раскрывает суть своего метода на примерах: как сделана «Шинель» Гоголя, как сделан «Дон-Кихот» Сервантеса [85] .

«Формалисты» не нашли поддержки со стороны большевиков. К 30-м годам прошлого века теория формализма в литературе и искусстве была осуждена как буржуазная, мешающая строительству социализма. Правда, сам термин «формализм» время от времени (до конца 1950-х годов) продолжал использоваться в партийно-государственной пропаганде для идеологической борьбы с целыми направлениями в искусстве и гонений отдельных его представителей. Обвинению в формализме подвергались обычно зарубежные авторы и советские художники, писатели и музыканты, не проявлявшие достаточной активности в деле строительства социализма, занимавшиеся «искусством ради искусства».