Чтение онлайн

После освобождения он узнал о том, что Катя оставляла записки. Ей удалось сохранить и передать то, что пережили несколько детей на ее памяти. Кроме маленьких кусочков бумаги, на которых обнаружили ее пометки, целый сверток простынки, спрятанный под матрасом был полностью исписан. На ткани писала уже не Катя, это оказалась молодая польская фрау, которую сочли социально опасной и отправили в лагерь смерти. Было неясно, смогла ли одна из девушек найти записки второй, кто из них умер раньше? Что с ними происходило, чего хотели от них немцы?

Впрочем, на последний вопрос сохранилось множество ответов. Когда экспертиза сделала анализ текста польской девушки, выяснилось, что она прибыла в Освенцим раньше Кати и прожила здесь всего месяц, прежде чем.

Дальше, как правило, старались писать «ее убили» или «была замучена до смерти». Однако лишь немногим удалось узнать, что на самом деле пережила несчастная девушка, чего имени никто и никогда не узнает, которая умерла спустя два дня, прежде чем над ней издевались те, кто до этого относился к ней, почти как к полноценной немке. Из ее коротеньких записей можно было перевести следующие детали существования в лагере.

— Меня отвели в отдельной колонне, вместе с детьми. Здесь очень много близнецов, кто-то сильно напуган. Я взяла одного из них на руки и пошла дальше.

Теперь я «Цвиллингсматтер», моя работа заключается в том, чтобы присматривать за детьми. В бараках тепло и есть вода, я чувствую себя комфортно. Есть отдельное место для сна, хотя ночевать приходиться вместе со всеми. У некоторых малышей случаются ночные кошмары, приходится вставать и самой их успокаивать, пока на уши не подымятся остальные.

Кормят хорошо, к детям любят заходить немцы, один из них приезжает каждый день, раздавая малышам конфеты. Некоторые дети его особенно любят за это. Я рассчитываю на то, что пробуду здесь еще некоторое время, прежде чем попытаюсь сбежать или дождаться окончания войны — писала она.

Через некоторое время, по всей видимости, пока юная воспитательница искала возможность написать, прошло время, за которое в ее голове сформировалось представление, что Аушвиц не так уж и плох, начали случаться те события, после которых ей пришлось взяться за письмо снова –

— Это просто ужасно! Я не понимаю, что эти изверги делают с детьми. Ко мне вернулись двойняшки, у обеих ужаснейшие гематомы на руках, по всей видимости им или сливали, либо переливали кровь, потому что у Евы слабость и огромные мешки под глазами, Мари держится, хотя по ней не скажешь, что с ребенком все в порядке.

Малыши стали хуже спать, я попыталась взять ночью одного из них на руки. Ребенок дернулся, как от разряда током, в спине что-то доставляло ему дискомфорт. Я приподняла маечку, в районе таза красовался большущий синяк. Их либо стараются привить, либо вылечить от чего-то, я не понимаю. — тогда немцы предпринимали попытки делать внутри позвоночные инъекции, забор костного мозга и введение смертельный препаратов или вирусов в спинномозговые пункции. Когда одному из близнецов вводили смертельный яд, проходило несколько дней, прежде чем жертва умирала, порой в ужаснейших муках. После смерти, второй близнец забирался и умерщвлялся искусственно. Их тела исследовали и сравнивали, для того, чтобы понять, как развивается та или иная болезнь или патология.

— Я в очередной раз грузила детей в этот проклятый грузовик, мою Еву опять забрали одной из первых. Господи, лишь бы она вернулась живой.

Следующая запись, сделанная ниже, гласила, — Она не вернулась, не знаю, что сказать Мари. Она постоянно спрашивает, где сестренка. Девочке очень одиноко. Мари тоже забрали.

— Дьяволы во плоти, они играются с ними, словно с животными. Дети для них все равно, что куклы, им можно оторвать голову и пришить обратно, после чего посмотреть, что с ними будет. Это ужасно, нет возможности прятать детей. Нас всех здесь убьют!

— Я помогала одному из мальчиков справлять нужду без его полового органа, эти сволочи попросту отрезали ему все под чистую. Подонки! Они зашили его так криво, что теперь ребенок испытывает страшные боли при каждом мочеиспускании. Мальчик лежит на своей кровати, хнычет и мочится под себя.

— Это последняя капля, мне отдали в руки тело без рук и ног. Они сказали позаботиться о нем и ушли. Я сначала подумала, что это была девочка, хотя потом я сняла потертые шортики и увидела кривой шов, который шел через весь животик и спускался до гениталий. Из кожи, сшитой наспех толстой нитью, по всей видимости, это был конский волос, торчала трубка, которая, как позже выяснилось, служила для выведения из организма шлака. Мальчик слеп, один из его глаз просто отсутствует, второй он не может открыть. По всей видимости в него что-то залили. С меня хватит! — это была последняя запись ошеломленной ужасами нацистов польки. Она свернула свое послание под кроватью, прежде чем в последний раз вышла из барака с детьми. Девушка наотрез отказывалась отдавать детей, а когда попыталась поднять руку на одного из членов арийской расы, получила удар в спину, от которого повалилась на землю. Бесчеловечные охранники били ее тяжелыми ботинками по животу, пока та не перестала подавать признаков жизни. Ее оттащили от входа в детской отделение, после чего еще раз избили, используя все ту же тяжелую обувь. На удивление, она смогла очнуться и открыть глаза после подобных избиений. Тогда немцы решили не останавливаться и показать на ее примере, что бывает с теми, кто идет против воли фюрера.

Спустя многочисленное количество пыток, к которым прибегают немцы, когда к ним попадает разведчик или подрывник, полька уже была одной ногой в могиле, только бы спуститься и припасть к сырой земле. Последним, что она почувствовала, стала боль в шее и удушье, сжимающая горло веревка. Ее повесили на площади перед бараками в самом центре Аушвица II — Биркенау.

Катька не сохранила всего того, что ей хотелось описать или сказать. Таким образом большая часть зверств, происходивших с детьми осталась неизведанной. При отступлении испуганные охранники жгли лабораторию. Менгеле, который успел скрыться раньше, прибрав нужные ему бумаги, так и не был пойман.

До последнего было не понятно, как и за что убили Катю. Дать ответ, на интересующий вопрос могла лишь сама девушка, чей прах осел здесь, у проклятого Биркенау. У нее не было не родных, не близких. Спустя столько лет, после освобождения о ней никто и не вспомнит, она просто исчезнет из этого мира, из сознания пары человек, которые сами о ней забудут. К сожалению они так и не узнают, что же происходило со следящими за детьми женщинами или «Цвиллингсматтер», что случилось с Катей.

Ответ на этот вопрос попытались дать расследователи, изучавшие коротенькие записочки, нацарапанные в одном из детских бараков. Когда следователь по имени Кевин Хок поднимет деревянный настил одной из кроватей этого детского лагеря, перед его взором окажутся свернутую в трубочку листки, будто самокрутки. Сначала он не придаст им значения, решив, что от перенапряжения нервной системы человек курил на постоянной основе, еще бы, в такой обстановке. Тогда то он и возьмет их на экспертизу, чтобы отвезти за океан в далекую Америку, как вышло и с лагерем в Бухенвальде, американцы постарались забрать с собой максимум полезных материалов, включая разработки самих нацистов.

Именно там в ходе исследований выяснится, что привезенный из Освенцима материал не является средством курения, как предполагал Хок. Исследователи развернут загадочные послания, найдут переводчика, который изложит им то, что хотел передать заключенный. Клаудия Суон, которую попросили прочитать текст, решит, что это записи, найденные у них в Нью-Джерси, в одном из детских домов прошлого века или тому подобное. Ей это напоминало немецкую школу или что-то в этом роде.

— «Меня поселили вместе с детьми, их привезли на следующий день. Целый день занимались тем, чтобы дать им одежду и застелить места для сна.

Немцы называют меня Kinder Frau, детям это запомнить трудно, поэтому они зовут меня или на-на или ба-ба.

К нам нормально относятся, по всей видимости из-за того, что рядом всегда дети. В мои обязанности входит наблюдение за ними и уход, как объяснил один из этих «воспитателей», скоро детей куда-то должны будут отвезти, и я обязана буду помогать их загружать в машину, большую машину.

Должно быть их увезут в Германию, где поселят в каком-нибудь приюте. Я слышала про специальные лагеря для детей, главное, что они будут живы.