Чтение онлайн

– Не жадничай, Ава.

– Я и не жадничаю. Просто мое участие в деле могло бы быть посерьезнее.

– То есть?

– Ты, я и твой приятель, мы могли бы организовать партнерство. – Ада старалась не показать, как она волнуется. – Он поставляет, я продаю.

Одежду, платья. И не на улице, но в помещении ателье. Разве ты не этого хотел? Чтобы я была при мастерской.

Он оттолкнул ее руку, взял сигарету и закурил, лежа на спине и затягиваясь с нарочитой неторопливостью.

– Сдается, ты не ухватываешь сути деловых отношений, – сказал он, дымя сигаретой. – Даже не знаю, как тебе объяснить, чтобы до тебя наконец дошло. – Повернувшись на бок, он стряхнул пепел на пол. Не в пепельницу, стоявшую рядом, но специально чтобы показать, кто в доме хозяин. – Ладно, представь, что я и мой приятель владеем огромным универмагом. – По тому, какой твердой стала его грудь, как напряглись мускулы, Ада поняла: он не согласится. – Многоэтажным, – продолжил Джино, – с кучей отделов, с самыми разными товарами. А ты – одна из наших работниц. Скажем, в галантерейном отделе. Ты способная, Ава. Та к что ты, наверное, даже начальница в этом отделе. Принимаешь заказы, расплачиваешься в срок. Но повысить тебя до партнерства? – Он затушил сигарету, воткнув ее в середину пепельницы. – Нет, это тебе не кооперативная лавка, это бизнес.

Он резко поднялся, спустил ноги с кровати, оделся и ушел. Она слышала его шаги на лестнице, а потом тихий стук входной двери. Давай без дураков, Ава. Здесь я решаю, а ты не лезь куда не просят.

Незабудки. Васильковая синь. Ада хмыкнула, взглянув на цену.

– Уж я тебя знаю, Ада, – продавец побарабанил средним пальцем по ладони, словно отсчитывал карточки, – цена самая что ни на есть справедливая.

На стенку своей лавчонки он прикнопил фотографию принцессы Маргарет. Принцесса сидела, одетая в платье с затейливым облегающим лифом и длинной, ниспадающей волнами пышной юбкой.

– Органза, – пояснил торгаш, – не что-нибудь. – Он пошуршал тканью, разгладил рулон. – «Новый силуэт», так это у них называется. Но если это годится для таких, как она, – он кивнул на фотографию, – то таким, как ты, Ада, тем более сгодится.

Она собиралась продать карточки девочкам на работе, а деньги отложить для Томми.

– Конечно, при этой чертовой карточной системе, – бурчал торгаш, – никто не хочет чересчур модничать. Но только не эта публика, им плевать. – Он задрал нос, изображая королевскую особу.

Если придержать карточки, ей хватит на ткань. Она ни разу не спросила Джино, где его приятель берет эти карточки, а торгаш на Бервик-стрит ни разу к ним не присмотреся. Три ярда на юбку. Полтора на лиф. Плюс подкладка. Нитки. Молния. И прочая мелочевка.

Пока продавец отрезал ткань, Ада внимательно разглядывала принцессу Маргарет. На груди две полоски ткани внахлест, рукава реглан. Управиться с юбкой много проще. Сперва Ада смастерит подкладку, своего рода черновик платья. Органза – слабая ткань, за ней нужен глаз да глаз. И начнет в выходные с утра, когда светло.

– Шьешь себе новый наряд? – Джино, прищурившись, наклонился к машинке: – «Науманн». Что-то иностранное. Немецкое.

Обычно по субботам к приходу Джино Ада убирала машинку, но та была тяжелой, громоздкой, да и прерывать работу не хотелось. Аде и в голову бы не пришло, что Джино заинтересуется ее швейной машинкой.

– Выходит, «Зингер» недостаточно хорош для тебя? – продолжил Джино.

Какое ему дело, сердито думала Ада. Ему ли критику наводить? Она пожала плечами.

– Где ты ее взяла?

– Какой ты любопытный, – легким, игривым тоном ответила Ада, органзовым тоном.

– Не желаю иметь дела с врагом, потому и спрашиваю.

– Ты и не имеешь. – В голосе Ады звякнула сталь. Она надеялась, Джино поймет намек и угомонится.

– Где ты ее взяла? – Он крепко схватил ее за руку.

Это его совершенно не касается. Почему он цепляется к ней?

– Кто тебе дал машинку?

– Джино, мне больно!

– Говори же!

– Ну, если ты настаиваешь. – Джино ослабил хватку, и Ада выдернула руку. От его пятерни останется синяк, и под рукавом рабочей формы его не спрячешь. Она шумно выдохнула. – Если тебе так интересно, мой брат привез ее с войны. Он был в Германии. – На Аду вдруг нахлынули воспоминания. – Купил ее за пять сигарет. Несчастная немчура. Брат рассказывал, что они там дошли до ручки. Продавали все, что у них было. Даже своих дочерей. Но машинка хорошая.

Джино стоял спиной к окну, лицо его было в тени, просто темный овал.

– Где в Германии? – спросил он.

– В Мюнхене. Он был в Мюнхене.

– Он что, американец, твой брат?

– Нет, конечно.

– Но в Мюнхене были американцы.

– Да? – Ада задумалась на секунду. – А может, и не в Мюнхене, а где-то еще. У меня всегда было плохо с географией.

Джино приблизился к креслу, уселся:

– Зато со многим прочим у тебя все отлично. – Он похлопал по колену, подавая сигнал Аде: садись. – Видишь ли, – его ладонь ползла вверх по Адиной юбке, – я знаю кое-кого, кто бывал в Мюнхене в конце войны. В городишке рядом с Мюнхеном.

Ада убрала его руку:

– Знаешь? – Голос изменил ей, прозвучал слишком высоко и тонко. Ада взяла паузу, чтобы собраться. – Так вот откуда тебе известно про американцев. – Она изучала его лицо, темные глаза, тяжелый взгляд, изгиб губы, бороздки на коже. – Что он там делал?

– Он же деловой человек, – ответил Джино и добавил: – Армейские поставки. – Внезапно Джино рассмеялся: – Насчет запчастей не беспокойся, – он показал глазами на швейную машинку, – достану в любой момент. Если, конечно, они тебе вообще понадобятся. – Он спихнул Аду с колен, шлепнул по заду.

Лиф сидел как влитой, гладкий, блестящий. Цвета незабудок. Ада сделала пару подкладок под мышки: обидно будет испортить ткань пятнами пота. Мастерила подмышечники и вспоминала бедную Анни, повариху Вайтеров. Где она сейчас? Наверное, ютится в какой-нибудь мюнхенской каморке. Ада старалась не думать о том времени. Но между ней и Анни было что-то вроде дружбы. Они ни единым словом не перемолвились, однако понимали друг друга. Без Анни она бы не выжила. Кухарка ее жалела, а может быть, даже и любила.

Ада встала на цыпочки и начала кружиться, быстрее и быстрее, и юбка разлеталась все шире и шире, как кольца Сатурна. Это платье вернуло ей женственность, дало свободу, побуждало танцевать и выделывать пируэты, побуждало быть. И Ада возносилась куда-то высоко, к облакам, небесное существо, сотканное из радости и света. Она упала в кресло, выждала, пока голова перестанет кружиться. Надела туфли, все те же босоножки, что она носила с кобальтовым муаром. Синий цвет приносит ей удачу.