Чтение онлайн

– Я человек чести, – сказал он. – Я всегда держу слово. И я сделаю твою жизнь более сносной. Тебе понравится.

Он перекатился на спину и закинул руку за голову, совсем как молодой мужчина.

– Кое-кому из моих знакомых нужна портниха. Как ты на это посмотришь?

– Портниха?

– Да. Это станет нашим маленьким секретом, Адельхайд. Моим и твоим.

Ада потянулась за сорочкой. Прижала ее к груди.

Он наблюдал, как она одевается, потом подал ей ключ:

– Отопри дверь.

Она вышла в коридор. Адельхайд. Ада. Он увидел в ней человека за плотской оболочкой. Женщину. Давно с ней такого не случалось.

И портниху.

– Даже тогда, – говорил мистер Харрис-Джонс, – вы бы продали свое тело ради лучших условий существования, и душу тоже. Тело и душу. Нацистам. Пакт, которым бы и Фауст гордился.

– Как вам объяснить? – воскликнула Ада. – Да и сможете ли вы понять?

Переезд в дом коменданта не облегчил ей жизнь. И не раз ей приходило в голову, что, наверное, лучше было бы остаться в приюте для престарелых с монахинями. Взаимная поддержка, разговоры по вечерам – всего этого она лишилась.

– Комендант был женат? – спросил Харрис-Джонс.

– В доме жила женщина с ребенком. – Голос Ады опять дрогнул. Бедный ребятенок. Кричал и кричал, пока кровяной сосудик в глазу не лопался.

– Его жена?

– Позже я выяснила, что он не был женат. Не знаю, кто была та женщина.

– Вы шили на нее. На кого-нибудь еще?

– Она приводила подруг.

– И вы тоже на них шили?

– Да.

– Расскажите, как вы там жили, мисс Воан. Опишите ваш обычный день.

Это не имело никакого отношения ни к провокации, ни к Станисласу. Харрис-Джонс попусту тратит время присяжных, время всех, кто находится в зале. И чем она хуже? Он не единственный, кто умеет ходить вокруг да около.

– Я просыпалась, – начала Ада. – Меня будил рассвет за окном. Убирала постель, пользовалась ведром. И садилась за шитье. Или штопала. Или подрубала подол. Дожидалась, пока меня выпустят во двор. Иногда выпускали утром. А порой приходилось ждать до полудня. И тогда я оставалась без завтрака. Ни еды, ни питья. Я брала ведро, несла осторожно, чтобы не пролилось, потому что иногда оно бывало полным до верху, и шла…

– Избавьте нас от подробностей, – перебил Харрис-Джонс. – Мы хотим послушать о ваших портняжных делах. Что происходило, когда те женщины приходили к вам?

– Они являлись со своим материалом. И с фотографией или рисунком платья. Я должна была сшить точно такое же.

– В чем состоял процесс шитья?

– Я снимала мерки, – ответила Ада. – Прикидывала, не надо ли чуть изменить фасон платья, чтобы оно лучше сидело. Делала выкройку. Кроила. Сметывала. Шила. И под конец отделка.

– Платье по фигуре. Одежда, сшитая на заказ. Изготовление выкройки, – перечислял Харрис-Джонс. – Для этого требуется определенное мастерство. Вы не были обычной портнихой, верно, мисс Воан? Вы были кутюрье?

Ада понимала, что он играет на ее тщеславии, но ничего не могла с собой поделать: ничто так не радовало ее, как признание ее профессиональных заслуг.

– Можно и так сказать, – ответила она.

– Можно? Какая скромность. Да вы были в Дахау нарасхват. Та женщина, которую вы принимали за фрау Вайс, была вашей рекламной вывеской, не так ли? Нечто вроде манекена в витрине. Это же целое предприятие. Портниха из Дахау, кутюрье для нацистов.

– Нет, – Ада теребила заусенец на большом пальце, – нет.

– Ваше собственное ателье.

– Это не так. Я не понимаю, зачем вы об этом говорите и при чем тут Станислас.

– Вы гордились тем, что делали?

– Это держало меня на плаву, – ответила Ада. – Мое шитье.

– Я спросил, гордились ли вы своей работой? – упорствовал Харрис-Джонс.

– Да. – Ада вскинула голову и гневно уставилась на обвинителя: – Да, я гордилась моей работой. Она делала меня человеком. – И прошипела сквозь зубы: – Что вы понимаете? – Она обернулась к присяжным: – Выбирать мне было не из чего. Меня загнали в капкан. Мне не платили, само собой. Даже поблажек не давали. И что из того, если фрау Вайс находила для меня работу, носила мои творения, она и ее подруги? Что? Я делала то, что приходилось делать, иначе бы я погибла.

– Вы старались для этих женщин, не так ли, мисс Воан? Вы добивались от них похвалы, таяли от их восторгов.

– Они никогда со мной не разговаривали. Только одна из них была добра ко мне, и да, тогда я растаяла. Я жаждала любви. Вряд ли вы это поймете.

Мистер Харрис-Джонс взял со стола бумагу, ту, что отложил лицевой стороной вниз.

– Пункт девять в вашем списке, – сообщил он присяжным, затем подошел к Аде и вручил ей бумагу.

Это была фотография. Ада вгляделась, детали то расплывались перед глазами, то опять вставали на место, теперь ты видишь, а теперь нет. Неужели это она? Собаки, опять же. Ада с усилием припомнила их клички. Шотландские терьерчики. Негус, Стаси.

– Вам знакома эта женщина, мисс Воан?

– Да.

– Кто она такая?

– Одна их тех, кто приходил ко мне.

– Вам известно ее имя?

– Нет, – дернула головой Ада. – Никого из них я не знала по имени.

– Вы слыхали о Еве Браун? – спросил Харрис-Джонс.

Ада сглотнула:

– Ева Браун?

– Да. Ева Браун.

– Она как-то связана с нацистами?

– Притворяетесь невежественной простушкой, мисс Воан?

– Не понимаю, о чем вы спрашиваете.

– Ева Браун, – Харрис-Джонс раскачивался на каблуках, он явно наслаждался происходящим, – была любовницей Адольфа Гитлера.

Ада слышала о чем-то таком по радио, но очень давно. Газеты она открывала редко и никогда не смотрела на снимки. Она не хотела жить прошлым.

– Повторяю, вы знали эту женщину? – Харрис-Джонс поднял фотографию обеими руками.

– Говорю же вам, я видела ее раньше.

– Эту женщину, – Харрис-Джонс выпятил грудь, его голос рикошетом отлетал от стен зала, – зовут Ева Браун.

Ада почувствовала себя так, будто ее сбил автомобиль, несущийся на полной скорости. Она пошатнулась, ухватилась на перила, чтобы не упасть.

– Я не знала, кто она такая. При мне ее ни разу не назвали по имени.

– И вам никто не объяснил?

– Нет. С чего бы? Со мной не разговаривали. Они не называли ее по имени. Судачили иногда о какой-то фройляйн, той самой фройляйн. Так, словно она была проходимкой, выскочкой из низов. Но кто она такая, не говорили. И уж тем более о том, что она любовница Гитлера.

– Неужели? – изобразил удивление Харрис-Джонс. – Любовница Гитлера. Женщина, на которой он женился в ночь перед тем, как они оба покончили с собой. И никто не сплетничал?