Чтение онлайн

Прямым результатом этого циркуляра стали энергичные действия местных властей: были запрещены все виды сборищ деревенских жителей, за любое требование о повышении заработной платы грозил немедленный арест и тюремное заключение (немало сельскохозяйственных рабочих было арестовано вообще без предъявления какого-либо обвинения), повсюду были наготове вооруженные солдаты и констебли. Тюрьмы были настолько забиты простыми сельскими жителями, что в них не хватало места для настоящих преступников. Во всяком случае, на это жаловались сами магистраты.

Поджоги и нападения на фермы прекратились. Начались массовые судилища над “бунтовщиками”. Причем мало кто из судей брал на себя труд хотя бы попытаться скрыть под личиной беспристрастности свое предвзятое, неприязненное отношение к обвиняемым:

“Недопустимой наглостью следует считать требования таких людей о том, чтобы джентльмен, получивший дорогостоящее образование и заслуживший право отправлять священные обязанности служителя церкви, опустился до положения простого работника” (из выступления судьи Парка).

“Если среди сельских бедняков и имело место определенное недовольство, оно было сильно преувеличено” (из выступления судьи Босанкета).

“Только человек, мало что истинно знающий о дворянстве Англии,,, может представлять дворян тиранами бедняков, не сочувствующими их горю, не желающими облегчить их страдания и не стремящимися способствовать их счастью и благосостоянию…” (из выступления судьи Тонтона).

Настойчиво борясь за улучшение своего бедственного экономического положения, сельскохозяйственные рабочие никого не убили и даже не ранили. И тем не менее девять из них были приговорены к смертной казни, 457 — к ссылке на каторгу, многие сотни — к различным срокам тюремного заключения. Подобная пародия на правосудие становится неизбежной, когда имущие власть и богатство судят тех, кто не имеет ни того, ни другого.

Глава XV

РОСТ ПРОФСОЮЗНОГО ДВИЖЕНИЯ

В период средневековья с характерным для него ручным способом производства уровень заработной платы ремесленников определялся профессиональными гильдиями, являвшими собой независимые общества, в которые входили и мастера и подмастерья; к тому же все они испытали тяготы долгого срока ученичества и работали бок о бок, “за одним верстаком”.

Особой нужды в отдельной организации лиц наемного труда не было еще и потому, что большинство подмастерьев надеялись со временем сами стать мастерами, а неквалифицированные рабочие оговаривали условия своего найма в индивидуальном порядке. С постепенным падением роли профессиональных гильдий, появлением новых, более прогрессивных методов работы и, как неизбежное следствие этого процесса, отделением работодателя от работника регулирование заработной платы все в большей степени брало на себя государство. В 1563 г. практический контроль за претворением в жизнь решений правительства в этой области стал прерогативой магистратов. Рабочие же в свою очередь начали создавать “объединения” для защиты собственных экономических интересов; они-то впоследствии и развились в тред-юнионы.

История, к сожалению, не оставила нам достаточно четкой последовательности начальных этапов формирования этих объединений, называвшихся также “профессиональный клуб”, “тайное общество” или просто “общество”. Во всяком случае, документально известно, что до Реформации они обычно возникали как ультрарелигиозные культовые организации в честь святого — покровителя определенной профессии или местности, а со временем трансформировались в общества взаимопомощи в различных отраслях производства; например, они предоставляли материальную помощь нуждающимся работникам в случае болезни или безработицы, давали деньги на похороны, организовывали торжественные церемониалы перевода учеников в подмастерья и… устраивали совместные застолья (конечно, обусловленные каким-либо событием) в облюбованной ими таверне. На заседаниях таких обществ регулярно обсуждались вопросы заработной платы и условий труда, в традиционной английской манере составлялись петиции в парламент — в случае же отказа нередко принималось решение о коллективном невыходе на работу (позднее такая акция стала называться забастовкой).

С точки зрения закона деятельность этих обществ была весьма сомнительной; их в любой момент можно было привлечь к ответственности за “создание препятствий для нормального промышленного развития”, не говоря уже о том, что большинство судей без малейших колебаний квалифицировали бы как противозаконную любую акцию, направленную на повышение заработной платы рабочим. Однако для этого работодателю необходимо было обратиться в суд высшей инстанции, что отнимало много времени, в течение которого забастовку так или иначе обычно удавалось прекратить.

К началу XVIII в. подобные профессиональные объединения квалифицированных рабочих, хотя часть из них по-прежнему маскировалась под общества взаимопомощи, похоронные клубы и тому подобные организации, появились уже во многих отраслях производства. Все они, как правило, носили локальный характер, поскольку развитие общенациональных движений стало по-настоящему возможным только с появлением железных дорог.

Но время шло, промышленная революция уверенно набирала силу, и к концу столетия эти объединения при всей их полузаконности и относительной слабости стали беспокоить предпринимателей всерьез. И неудивительно. Ведь стремление рабочих к профессиональной солидарности и единению являло собой диаметральную противоположность сути “свободной торговли” — основополагающей концепции молодого класса капиталистов. Вот почему предприниматели с таким рвением утверждали, что объединение трудящихся в профсоюзы означает тиранию, а любое ограничение продолжительности рабочего дня, регулирование заработной платы и условий труда через механизм коллективных соглашений и тому подобные требования ведут к недопустимому посягательству на право рабочего человека трудиться столько и так, как он сам того пожелает. Снова — вот уже в который раз — лозунг защиты свободы личности демагогически использовался для увековечения нищеты и эксплуатации!

В 1799 и 1800 гг. — т.е. когда во Франции шла революция*, а раздираемая внутренними противоречиями и массовыми волнениями Англия вела кровопролитную войну, когда перепуганному правительству Питта во всем мерещились государственная измена и подстрекательство к бунту — палата общин на основе петиции, полученной ею от группы мастеров-слесарей с просьбой поставить вне закона все объединения подмастерьев-слесарей в Лондоне и его окрестностях, один за другим приняла два Акта об объединениях. В них любому рабочему под страхом тюремного заключения или принудительного труда запрещалось объединяться с другим рабочим (или группой) для каких-либо действий с целью повышения заработной платы, сокращения продолжительности рабочего дня или изменения иных существующих условий труда; властью закона рабочие также обязывались давать друг против друга свидетельские показания. При этом ряд казуистических положений новых законов практически полностью лишал обвиняемых в их нарушении права на адекватную защиту или апелляцию.

* В буржуазной историографии нередко в период Великой французской революции совершенно безосновательно включается и время до установления в стране империи Наполеона I (т.е. до 18 мая 1804 г .). В действительности концом Великой французской революции следует считать 27 июля (9 термидора) 1794г., когда был совершен контрреволюционный переворот. Отсюда ясно, что автор не прав, утверждая, будто бы в 1799 и 1800 гг. во Франции еще шла революция. Прим. изд.

Претендуя на абсолютную беспристрастность, упомянутые акты объявили незаконной также и любую организацию предпринимателей. Однако на деле предпринимателей этот запрет как бы не касался вообще.

Радикально настроенный кружевник Гравенер Хенсон испробовал все доступные средства, чтобы заставить закон принять должные меры к незаконному объединению хозяев в Ноттингеме. Безуспешно. Власти попросту игнорировали его требования.

Фактически рабочие оказались в полной зависимости от милости работодателей, которых открыто поддерживала вся законоохранительная система государственной власти.

Наглядным примером в этом отношении является нашумевшее дело наборщиков газеты “Таймс”, приговоренных в 1810 г . к тюремному заключению на сроки от девяти месяцев до двух лет за “незаконное объединение”. В ходе судебного разбирательства председательствующий судья обрушился на них с обвинениями в участии в “гнусном заговоре” и неблагодарном подстрекательстве против “тех самых предпринимателей, которые дают вам хлеб”. Мирное объединение товарищей по труду с целью улучшения своей заработной платы и условий работы стало преступным деянием, заговором и даже бунтом против законов страны.

Поставив рабочие союзы вне закона и вынудив их уйти в подполье. Акты об объединениях их отнюдь не ликвидировали. Просто теперь союзы в целях выживания (а рабочим они были нужны как воздух) превратились в тайные общества с соответствующими “страшными” ритуалами и клятвами; просто теперь борьба за экономические права велась рабочими не через рациональный и открытый механизм коллективных соглашений, а методами анонимного устрашения, угроз и давления на хозяев. Причем в такой ситуации даже правительство не стремилось использовать всю силу своих же законов, предпочитая выждать, пока сами предприниматели не примут карательных мер против “виновных” рабочих — обычно на основе решений собственных незаконных объединений!