Чтение онлайн

Но в последнее мгновение Муталли удалось увернуться от удара и схватить Абониту за ноги. Колени Абониту подогнулись, и они вдвоем покатились по снегу. Однако Муталли не смог ничего больше предпринять: Абониту орудовал кинжалом как бешеный, нанося удары Муталли в лицо, в бок, в плечи, пока не всадил его с размаху глубоко в грудь. Муталли поперхнулся и замер. Из уголка его рта побежала на снег струйка крови.

Абониту медленно выпрямился и огляделся, всматриваясь в лица, чтобы понять их выражение. Эндрю видел, что на них нельзя что-либо прочесть. Люди были потрясены исходом битвы и не знали пока, как к нему отнестись. Вдруг они бросятся на Абониту? Достаточно было всего одной искры — а ей мог стать враждебный выкрик кого-нибудь из ибо, — чтобы начался разгул кровожадной ненависти и мести.

Словно зная, что именно с этой опасностью сейчас следует считаться больше всего, Абониту впился глазами в людей из племени ибо, как будто провоцируя их, и, простояв так какое-то время, презрительно пнул тело Муталли ногой.

— Уберите это, — произнес он и, помолчав, добавил: — И заройте. Мы не бросаем своих мертвых как мусор. Земля слишком тверда, чтобы рыть ее лопатой, придется прибегнуть к бурам.

Он отвернулся и побрел прочь. При его приближении люди расступились, и круг распался. Отойдя ярдов на двадцать, он остановился и указал на Эндрю.

— Отпустите его. И пускай повара займутся завтраком. Через час мы отправляемся в путь.

Попыток оспорить главенство Абониту не последовало. Когда экспедиция тронулась с места, его «ховеркрафт» встал во главе колонны, остальные вытянулись цепочкой позади. Во время дневного привала люди высыпали на снег и собрались вокруг судна Абониту, подобно тому, как раньше центром притяжения служил корабль Муталли. Все утро Абониту не выпускал из рук бумагу и карандаш. Стоя как можно дальше от него, чтобы не навлекать лишних подозрений, Эндрю все же не мог не подметить его прямую осанку и важность, отличающую лидера.

— Вот имена командиров экипажей! — Абониту огласил список.

— Они подчиняются только мне. Каждый назначает себе заместителя, который сможет заменить его в случае необходимости, и докладывает мне о своем выборе сегодня же вечером. Своим заместителем я назначаю полковника Зиггури. Если со мной что-нибудь случится, он займет мое место. Понятно?

По толпе пробежал гул одобрения. Зиггури, такой же йоруба, как Абониту и большинство участников экспедиции, имел наивысшее воинское звание после Муталли и был бы назначен заместителем даже им. Это был высокий худощавый человек с бородкой клинышком и спокойным, пристальным взглядом. Он коротко кивнул Абониту, соглашаясь с назначением и как бы обещая преданность. Абониту еде-лал самый лучший, даже единственно возможный выбор. Не забыл он и об ибо: двое из них были назначены командирами экипажей — как раз те, от которых следовало бы ожидать больше всего беспокойства, останься они вместе.

— Теперь порядок действий, — продолжил Абониту. — На время привала от каждого экипажа выделяется по одному караульному. Никто не покидает судна, пока не последует команда капитана, а тот дожидается моего распоряжения. Экипажи подчиняются своим капитанам без пререканий. Любая жалоба на капитана адресуется полковнику Зиггури. Однако главное требование — подчинение приказам непосредственного командира.

Он обвел свое войско пристальным взглядом.

— Пока все. Позднее я вызову капитанов.

Абониту махнул рукой, распуская людей, и спустился на снег. Африканцы расступились. Он оглянулся.

— Эндрю, пошли со мной!

Они протиснулись сквозь толпу и побрели в сторону от круга, образованного замершими «ховеркрафтами». У подножия холма, поднимающегося рядом не то с замерзшей рекой, не то с дорогой, они замедлили шаг. Вокруг высились заиндевелые скелеты деревьев; по тому, как они уходили вдаль, следуя прихотливой траектории, можно было заключить, что между ними вьется речное русло — дорожный комитет графств, окружающих Лондон, ни за что не позволил бы строить такую извилистую дорогу. В отдалении тянулось нечто, напоминающее железнодорожное полотно.

Абониту поправил очки; над его правым ухом красовался теперь глубокий шрам, и пластырь не давал правильно пристроить дужку.

— Эти очки надо беречь как зеницу ока, — пояснил он. — Единственная запасная пара.

— Ты считаешь, что это правильный ход — уйти и беседовать со мной наедине? Я старался держаться от тебя подальше.

— Спасибо, что ты обо мне позаботился, но в этом не было необходимости. Теперь я держу их в руках, и было бы ошибкой хоть в чем-то идти на компромисс. Они не поднимутся против меня, увидев, что я говорю с тобой наедине. Другое дело — если бы они решили, что я боюсь это делать.

— Возможно, ты и прав. Я молился за тебя все это утро. — Эндрю посмотрел на приятеля. — Я не думал, что ты добьешься успеха, Або.

— Я тоже в какой-то момент утратил надежду. Но моим родичам всегда везло в бою. Рассказывают, что один мой предок уже лежал простертый на земле, ожидая, когда в него вонзится копье, но в этот момент человека, стоявшего над ним, поразило молнией.

Он сопроводил свои слова улыбкой. Перед Эндрю стоял совершенно спокойный, учтивый человек. Было трудно поверить, что он еще сегодня утром пинал Муталли в лицо и, задыхаясь, всаживал в него раз за разом окровавленный кинжал.

— Что же ты сообщишь в Лагос?

Они поддерживали связь с Нигерией с помощью мощного коротковолнового передатчика, находившегося раньше на борту судна, которым командовал Муталли. Абониту уже успел пересадить оператора вместе с передатчиком в свой «ховеркрафт». Каждый вечер им полагалось передавать в Лагос закодированное послание.

— Скажу, что он погиб в результате несчастного случая и что члены экспедиции избрали меня его преемником. Это руководству понравится: они гордятся своей демократичностью.

— А что будет после возвращения?

Абониту пожал плечами.

— Если нам удастся вернуться невредимыми, это уже не будет иметь значения.

— Что ты за человек? — не удержался от вопроса Эндрю.

Абониту окинул его взглядом.

— Черный человек. Несколько лет назад один из ваших лидеров заявил в парламенте, что все африканцы — лгуны. — Он улыбнулся.

— Пусть это звучит как парадокс Эпименида, но я могу присоединиться к этому заявлению: африканец Абониту называет всех африканцев лгунами. На самом деле это, конечно, никакой не парадокс. Быть лгуном — не значит не говорить ни единого слова правды. Кроме того, мы убийцы, мошенники и тираны. Иногда. Именно этого ты, Эндрю, и не можешь в нас понять.

— Зачем ты меня спас?

— Я спасал не тебя, а себя. — Он оглядел белую пустыню. — Хотел бы я знать, где сейчас Карлоу и Прентис — если они еще живы.

— Должно быть, жалеют о содеянном. Им, наверное, сейчас очень одиноко.

— Значит, ты не последуешь их примеру, Эндрю?

— Разве ты не клялся в моей надежности еще сегодня утром? Не из-за этого ли возник весь сыр-бор?

— Частично. Ты не последуешь за ними?

— Нет. К чему подвергать себя опасности замерзнуть, умереть от голода или погибнуть от руки выжившего, но одичавшего соплеменника?