Чтение онлайн

Следующее происшествие случилось на исходе дня. Метель неожиданно утихла, и предзакатное небо быстро очистилось, отчего река к западу окрасилась в багряные тона. Абониту и Эндрю стояли на галерее, когда прибыло донесение: есть еще один раненый — в руку, чуть ниже плеча.

— Люди встревожены, — сказал Эндрю.

— У них портится настроение, — согласился Абониту. — Ведь неизвестно, когда раздастся следующий выстрел. Поэтому они нервничают и теряют уверенность. Еще денек-другой, и при следующем штурме… Дела могут обернуться плохо.

— Да, — подхватил Эндрю, — могут. Но тут уж ничего не поделаешь. Противник, наверное, только и ждет, чтобы мы предприняли атаку на его позиции.

— Согласен. Я даже подумывал об этом. — Он улыбнулся. — Вот возможность показать, что я лучше Муталли как командир. Он никогда не смог бы отступить.

— Думаешь оставить Лондон?

— Нет, только городские улицы. Если мы расположимся лагерем посреди реки, поставив «ховеркрафты» кольцом, то нам не будет грозить буквально ничего — разве что снайперская винтовка с оптическим прицелом. Это даст и психологический выигрыш: наши люди не будут ощущать себя окруженными вездесущим врагом, как здесь.

— Выходит, ты готов отступить от того места, где раньше билось сердце Империи?

— Только до подхода судна с припасами и подкреплением. Не вижу смысла в бесцельном риске. Пройдет две недели — и мы станем неуязвимы.

Эндрю повел рукой, указывая на лежащий у их ног город.

— Какой же окажется, по-твоему, их реакция?

— Там будет видно. Возможно, они оставят нас в покое.

— Сомневаюсь.

— Во всяком случае, хуже, чем здесь, нам не будет.

— Вот тут ты, кажется, попал в точку.

Поутру они снялись с места и расположились на льду посреди реки, между Вестминстерским мостом и Чаринг-Кросс. «Ховеркрафты» встали тесным кружком, а промежутки между ними были заполнены баррикадами из хлама, собранного подле Вестминстерского дворца. Теперь ничто не закрывало обзора; силуэт города отодвинулся и не внушал больше страха. Эндрю заметил, что к африканцам снова вернулась свойственная им жизнерадостность, доверчивость и склонность к дружеским шуточкам. Эндрю относился к ним тепло: это были славные парни; к тому же они принимали Эндрю как своего — теперь он в этом не сомневался. Они буквально преклонялись перед Абониту, Эндрю же был его другом и соратником. Несмотря на враждебность к себе, которую они чувствовали в этой стране буквально во всем, цвет его кожи не имел для них никакого значения.

Прошел ничем не омраченный день, потом такая же ночь и еще один день; и тут, лишь только стемнело, штурм возобновился. Под аккомпанемент беспорядочной стрельбы в сторону лагеря устремились с набережной Виктории закутанные фигуры. Дождавшись, пока авангард нападающих окажется всего в пятидесяти ярдах от «ховеркрафтов», Абониту приказал включить прожекторы и открыть ответный огонь. Этим все и кончилось: люди попадали в снег и остались лежать: одни замертво, другие — стеная от боли. Некоторым удалось спастись бегством. Как только стало ясно, что противник отступил и не собирается лезть на рожон, Абониту дал команду прекратить стрельбу.

Прожекторы по-прежнему освещали своими безжалостными лучами ледяную пустыню. Один из упавших пошевелился, неуверенно поднялся на ноги и, прищурившись, уставился на прожекторы. По всей видимости, он был контужен; Эндрю не знал, что и подумать — то ли он просил пули, то ли просто перестал понимать, где находится и что с ним стряслось. Постояв немного, он все же повернулся и заковылял назад к набережной, прижимая к груди поврежденную руку. Прожекторы не высветили больше ни единого признака жизни. Однако прошло еще несколько минут, и из снега поднялся и устремился к берегу еще один человек. За ним последовали сразу трое — пара более-менее невредимых людей, придерживающих раненого. Спустя четверть часа на снегу осталось только два безжизненных тела. Абониту махнул рукой, и прожекторы потухли.

— Не думаю, чтобы они осмелились повторить атаку этой ночью, — удовлетворенно сказал Абониту.

— Я тоже сомневаюсь, — поддакнул Эндрю.

— Ты не считаешь, что это может послужить определенным сигналом, — то, что мы прекратили огонь и позволили им убраться восвояси, забрав раненых?

— Каким же сигналом?

— Что мы — цивилизованные люди, а не варвары.

— Самое главное — это то, кто они такие.

— В конце концов им придется смириться с нашим присутствием. Мы не причиняем им никакого вреда.

— Должно быть, они боятся, как бы за нами не последовали торговцы и миссионеры.

— С джином, бусами и Библиями? Это же абсурд, Эндрю! Они знают, что ничего подобного не произойдет!

— Откуда нам знать, что они там воображают? — устало откликнулся Эндрю. — Мы не можем этого знать.

— Разве? — спросил Абониту, снял очки и вытер стекла подкладкой кожаной куртки. — Я так не думаю.

Спокойствие длилось целые сутки, после чего началось новое наступление. И этот раз главный удар наносился со стороны набережной Виктории, однако его дополняло наступление с южного берега.

Противник, продвигавшийся с юга, действовал спокойнее и искуснее, и двоим белым удалось подкрасться к «ховеркрафтам» на расстояние нескольких ярдов, прежде чем их заметили, осветили прожекторами и заставили зарыться в снег массированным залпом. Абониту и в эту ночь приказал прекратить огонь, как только началось отступление, и не выключал свет, пока со льда не убрали последнего раненого.

Однако противник вновь бросился на приступ еще до рассвета, причем применил при этом новую уловку: люди толкали со стороны набережной какую-то конструкцию; в лучах прожекторов удалось разглядеть, что это — обитая сталью стенка, водруженная на колесики.

— Надо же! — подивился Абониту. — Что ты об этом думаешь?

— Думаю, они воспользовались шасси грузовика для перевозки длинных труб. Под прикрытием этой штуковины они смогут подобраться к нам совсем близко.

— Ничего, — усмехнулся Абониту, — пускай. Посмотрим, что получится.

Он дождался, пока импровизированная баррикада пройдет половину пути от набережной до лагеря. После этого из рядов обороняющихся вынырнул один «ховеркрафт», описал по льду дугу и подобрался к нападающим сзади. Раздались выстрелы, заглушаемые ревом турбин. Потом «ховеркрафт» устремился к набережной, и перестрелка разгорелась снова — теперь уже между экипажем и засевшими на берегу. Спустя четверть часа «ховеркрафт» занял свое место на исходной позиции. Капитан, высокий голубоглазый африканец из племени фулани, доложил о выполнении задания. Как выяснилось, с обратной стороны баррикада не была защищена, и люди, толкавшие сооружение по льду, были застигнуты врасплох. Чтобы разделаться с ними, хватило нескольких залпов.

— Отлично! — одобрил Абониту. — Славно поработали. Теперь попробуйте поспать.

Фулани отдал честь и удалился. Эндрю зевнул и пробормотал:

— Я тоже не против соснуть, Або. Как и ты, наверное.

— Да, — согласился тот. — Они очень настырны, но теперь, надеюсь, мы на время гарантировали себе покой.

Эндрю заполз в спальный мешок и мгновенно забылся. Его разбудили новые выстрелы; посмотрев на небо, он увидел, что оно стало ненамного светлее, чем было, когда он ложился. Видимо, прошло не больше получаса. Эндрю нехотя поднялся. Он чувствовал себя смертельно усталым; голова раскалывалась от боли.