Чтение онлайн

В тени стоящих полукругом разноцветных домов и густых деревьев царила прохлада, приятно контрастировавшая с жарой и гамом на Денхэм-Стрит. Дверь отворила сама Мадлен. На ней были белые брюки и светло-голубая блузка, волосы гладко зачесаны назад. Эндрю не мог не заметить в который уже раз, что в ее неброской внешности чувствовалась какая-то свежесть, а от острых скул, обтянутых нежной кожей, трудно было оторвать взгляд.

— Входите, Энди, — сказала она. — Рада вас видеть. Прошу в гостиную. Джин, еще что-нибудь?

— А вы?

Она показала на свою рюмку, стоящую на столике.

— Чинзано с содовой.

Мне то же самое.

Он наблюдал, как Мадлен наполняет бокал. Потом она вышла в кухню. Донесся звук открываемой дверцы холодильника, хлопок. Хозяйка вернулась и опустила в бокал кубик льда.

— Я точно не создаю вам хлопот таким приходом?

Она с улыбкой покачала головой.

— Вы виделись с Дэвидом за ленчем?

— Да.

— Он сказал вам, что задержится допоздна?

— Сказал. Я собрался было отложить визит, но он убедил меня, что вы не станете возражать.

— И объяснил почему?

— Почему вы не станете возражать?

— Почему он сам не придет.

— Нет. Я решил, что у него что-то неотложное на службе.

Она подала ему бокал, и Энди взял его со словами благодарности.

Мадлен осталась стоять, глядя на него со странным выражением на лице, которое ему не удавалось расшифровать. Нечто смешанное с усталостью.

— Раньше я думала, что мужчины всегда доверяют друг другу свои тайны. Эту уверенность в меня вселил знакомый юноша, когда мне было девятнадцать лет. Он, во всяком случае, поступал, как выяснилось, именно так.

— Тайны? Насчет женского пола?

Мадлен уселась в кресло напротив и положила ногу на ногу. На ногах у нее были кожаные тапочки без каблуков с замысловатым золотым узором.

— «Женский пол» — какое милое выражение! Именно это мне в вас и нравится, Энди, — некоторая старомодность.

— Ладно, — буркнул он, — а теперь об‘ясните, что я сделал не так.

— Дэвид вам действительно ничего не сказал?

— Значит, у вас тут проблемы? — неуклюже вырвалось у него.

— Ваша старомодность мне действительно по душе. Нет, он и не должен был ничего говорить, учитывая обстоятельства. — Она сделала ударение на последнем слове. — Ничего особенного — если разобраться. Дэвид встречается… с одной женщиной.

— Он сам вам об этом сказал? — удивленно спросил Эндрю.

— Нет. На этой стадии он обычно ничего не говорит. Никогда не могла понять, в чем тут дело — то ли он взаправду воображает, что обманывает меня, то ли попросту избегает неприятных разговоров.

Эндрю сделалось немного не по себе. Его все это не касалось, и вообще не стоит вести подобные беседы. Было бы понятнее, если бы Мадлен поделилась своими неприятностями с Кэрол.

Он промолчал, и Мадлен продолжила:

— Вы не видите разницы, да? Обычно я не говорю о таких мелочах, Энди. — Она помялась, словно собираясь что-то добавить. — Ладно, не обращайте внимания.

Он был тронут ее несчастным видом.

— Мне очень жаль. — Эндрю запнулся. — Что вы имеете в виду, говоря об «этой стадии»?

Она пожала плечами.

— Дэвид рассказывает мне о своих увлечениях уже потом, когда все благополучно завершается. Так он понимает честность. И так добивается отпущения грехов.

— Вы его, конечно, прощаете.

— Конечно. — В ее голосе звучала легкая ирония. — Разве могут быть хоть малейшие сомнения?

— Все это, разумеется, просто детство, но взрослые иногда ведут себя, как дети. Это несерьезно.

— Несерьезно? — Мадлен посмотрела на него в упор. — Несерьезно?

— Как бы понарошку.

— Признайтесь, Энди, вы когда-нибудь изменяли Кэрол?

— Нет, — сказал он, — не изменял. Нам обязательно обсуждать меня и Кэрол?

— Нет. — Ее голос звучал жалостно. — Обсуждать вас и Кэрол нам необязательно. Простите меня, Энди. Мне не следовало навязываться. Тем более, что вы наверняка не в силах помочь. Жаль, что ему не хватает ловкости, чтобы скрываться получше. Счастливому неведению нельзя иногда не позавидовать.

Чувство осуждения, которое Эндрю только что испытывал по отношению к ней, перешло на Дэвида. Он представил его в этот самый момент с девушкой, смеющимся и болтающим, и оскорбился за Мадлен.

— Хотите, я с ним поговорю?

— Поговорите с ним? — Она широко раскрыла глаза. — О его увлечениях? Не думаю, чтобы от этого был какой-то толк.

— А вдруг?

Она усмехнулась.

— Уверена, что нет. Выбросьте это из головы.

— Хоть в чем-то я мог бы помочь!

Мадлен окинула его задумчивым взглядом и улыбнулась.

— Кажется, можете. Мне нечего вам предложить, кроме pasta sciutta и остатков салата. Можете пригласить меня поужинать, если хотите.

Эндрю кивнул.

— С большой радостью.

В середине октября погода неожиданно испортилась, и гипотезы Фрателлини снова попали в заголовки: метели, просвистевшие над североамериканским континентом, молниеносно преодолели Атлантику и закрутились над Европой. В первое же утро снегопада улицы Лондона покрылись трехдюймовым слоем снега. Вскоре нескончаемые потоки автомобилей превратили снег в грязь, однако небо оставалось таким же свинцовым, — снегопад все усиливался. Среди домов завывал ледяной северо-восточный ветер. Еще не наступил полдень, а газеты уже трубили о «Зиме Фрателлини». К следующему утру погода не изменилась, что послужило поводом для пространных комментариев и всевозможных догадок. В кабинете Мак-Кея, куда Эндрю явился по срочному вызову, репродукция картины Утрилло, изображающая заснеженный Монмартр, уже была заменена девушкой кисти Ренуара, утопающей в высокой летней траве. Мак-Кей ценил в искусстве термальные свойства.

— Я проглядел ваши наметки насчет Фрателлини. Давайте дадим это прямо в пятницу.

Мак-Кей поручил ему поработать над этой темой несколько недель назад, не считая тогда задание особенно важным.

— Нам пока недостает материала, — возразил Эндрю.

— Какого же?

— Мы хотели снять самого Фрателлини и его обсерваторию. Этим должна была заняться бригада, которая отправилась снимать раскопки в Ватикане.

Худое лицо Мак-Кея сморщилось еще больше.

— Придется обойтись тем, что есть. Главное — что у людей на языке. Вдруг уже через неделю об этом все забудут? Десять минут получится?

— Надеюсь, да. На сколько минут выпускать Уингейта?

— Боже, снова он?

— Мы за него заплатили.

— Контракты на определенный срок — полнейшая чушь. Бывают лица и голоса, которые трудно долго выносить. У вашего Уингейта именно такое лицо и такой голос. Ладно, покажете его минуты три — только смотрите, чтобы он не больно расходился!

— Он свое дело знает.

— Вот это-то мне и не по нраву. Все мы в своем деле что-нибудь да смыслим, иначе не проживешь. Но мы по крайней мере признаем, что знания наши не очень-то глубоки. А эти журналисты-ученые болтают так, словно для них не осталось никаких загадок. Как бы мне хотелось, чтобы он дал петуха!