Чтение онлайн

Увидев, что неприятель имеет орудие на холме, на расстоянии возможного удара по Эсткорту, этот отряд 22 ноября выступил в ночную атаку, чтобы попытаться захватить его. Холм взяли без затруднений, однако уже не обнаружили там орудия. Днем буры пошли в мощную контратаку, и наши войска были вынуждены вернуться в город с небольшими потерями и еще меньшей славой. Суррейцы и йоркширцы сражались отменно, но оказались в сложном положении при плохой артиллерийской поддержке. Конная пехота Мартина отважно прикрывала отступление, однако для британцев схватка завершилась потерей четырнадцати человек убитыми и пятьюдесятью ранеными и пропавшими без вести, что, конечно, больше, чем потеряли буры. После этого второстепенного боя у Уиллоу Гранжа буры начали отступать, пока генерал Буллер, приехав на фронт 27 ноября, не обнаружил, что враг снова занял линию вдоль реки Тугелы. Сам он отправился во Фрир, где посвятил свое время и энергию формированию армии, с которой после трех провалов намеревался пробиться в Ледисмит.

Одним неожиданным и малоизвестным результатом экспедиции буров в Южный Наталь стала травма их командира, благородного Жубера, которую он получил, когда споткнулась его лошадь. Жубер физически не смог продолжать кампанию и почти сразу возвратился в Преторию, передав командование у Тугелы в руки Луиса Боты.

Оставив Буллера формировать свою армию во Фрире, а бурских командиров возводить щит укреплений вдоль реки Тугела, мы снова вернемся к судьбам несчастного города, который вызывал интерес всего мира и от которого, возможно, зависела судьба Империи. Абсолютно ясно, что если бы Ледисмит сдался и двенадцать тысяч британских солдат с запасами стоимостью в миллион фунтов стерлингов попали в руки захватчиков, мы оказались бы перед альтернативой – либо оставить борьбу, либо снова завоевывать Южную Африку в северном направлении из Кейптауна. Южная Африка – краеугольный камень Империи, а далекий Ледисмит был краеугольным камнем Южной Африки. Поэтому мужество солдат, оборонявших этот разорванный снарядами городок, и вера народа, следившего за ними, ни на миг не ослабели.

8 декабря было ознаменовано отважной операцией со стороны осажденного гарнизона. Никаких сведений о предстоящей вылазке никуда не просочилось, за четверть часа до отправления даже задействованные офицеры не имели о ней ни малейшего представления. В десять часов отряд выскользнул из города. Их было шесть сотен, все добровольцы, взятые из Имперского полка легкой кавалерии, натальских карабинеров и Пограничного полка горных стрелков. Командовал Хантер, самый молодой и наиболее решительный из британских генералов. С ним были офицеры Эдвардс и Ройстон. Рядовые не знали, куда идут и что им предстоит делать, однако бесшумно крались под небом, затянутым облаками, сквозь которые время от времени проглядывала луна и освещала заросшую мимозой равнину. Наконец перед ними выросла темная масса – это был Ган-Хилл, с которого их поливал огнем один из огромных «крезо». Большое прикрытие (четыре сотни человек) оставили у подножия холма, а другие (сто человек из Имперского полка легкой кавалерии, сотня карабинеров и пограничников, десять саперов) поползли наверх, во главе с майором Хендерсоном. Голландский часовой из сторожевого охранения спросил пароль, но его успокоил говоривший по-голладски карабинер. Они поднимались все выше и выше, тишину нарушали только иногда срывающиеся камни и звук их собственного дыхания. Многие из них оставили обувь внизу. Даже в темноте они сохраняли определенный боевой порядок, и правое крыло пошло вперед, чтобы обойти оборону неприятеля с фланга. Внезапно раздался щелчок «маузера» и вспышка – потом еще и еще! «Вперед, ребята! Примкнуть штыки!» – закричал Карри Дэвис. Никаких штыков не было, но это детали. При этих словах артиллеристы испарились, и там, в темноте, перед атакующими проступило громадное орудие, просто гигантское в таком неясном свете. Снять огромный замок! Покрыть длинный ствол пироксилином! Гоните буров, пока не закончим работу! Хантер стоял рядом, держа в руке фонарь, пока не заложили заряд, и затем с грохотом, заставившим обе армии выскочить из своих палаток, огромная пушка поднялась на лафет и завалилась назад, в орудийную яму. Рядом с ней была укрыта гаубица, ее тоже взорвали. Сопровождающий «максим» ликующие победители утащили в город, куда под крики и смех вошли с первыми лучами солнца.

Один раненый, отважный Хендерсон, – не большая цена за самую стремительную и прекрасно спланированную операцию этой войны. Секретность подготовки, решительность исполнения – вот основы искусства солдата. Операция была осуществлена настолько легко, а охранение буров оказалось таким слабым, что, весьма вероятно, если бы мы одновременно атаковали все пушки, то утром буры могли бы остаться без единого артиллерийского орудия[ 39 ].

Тем же утром (9 декабря) кавалерию отправили на разведку в сторону Пепворт-Хилла. Целью, вне сомнения, являлось выяснить, стоит ли противник там до сих пор крупными силами, и ужасный рокот «маузеров» дал нам утвердительный ответ. Двое убитых и двадцать раненых – цена за эту информацию. За пять недель осады состоялось три подобных разведывательных операции, и трудно понять, какую они принесли пользу и чем следует объяснять их проведение. Гражданскому человеку трудно судить о подобных вещах, но можно присоединиться, разделив его всем сердцем, к мнению подавляющего большинства офицеров.

Солдаты регулярной армии выражали недовольство, что колониальные войска идут впереди них, и их воинское тщеславие получило удовлетворение, когда три ночи спустя им дали то же задание. Выбрали четыре роты 2-й пехотной бригады, с ними пошли несколько саперов и артиллеристов, отрядом командовал полковник Меткалф из того же батальона. Их целью стало единственное орудие, 120-миллиметровая гаубица, на Серпрайз-Хилле. Снова осторожное продвижение в темноте, снова прикрытие оставили у подножия, и две роты бесшумно поднялись, опять их спросили пароль – стремительная атака, противник отступил, и орудие перешло в руки атаковавших.

Здесь, и только здесь, истории отличаются. По какой-то причине детонатор для пироксилина не сработал, и прошло полчаса, прежде чем гаубицу удалось взорвать. Сделали это в конце концов тщательно, однако задержка повлекла осложнения. После взрыва наши люди спустились с холма, но буры уже окружали их со всех сторон. На английские вопросы солдат буры отвечали по-английски, таким образом только фетровая шляпа и каска, едва различимые в темноте, говорили, где друг, а где враг. Сохранилось единственное письмо молодого Рейтца (сына трансваальского секретаря), который там присутствовал. По его рассказу, буров было всего восемь человек, но что-либо утверждать или опровергать в таком мраке одинаково бессмысленно. В его рассказе есть некоторые несообразности. «Мы выстрелили, – говорит Рейтц. – Они остановились, и все выкрикнули: «Пехотная бригада». Потом кто-то из них приказал: «В атаку!» Один офицер, капитан Пейли, пошел вперед, хотя уже имел два пулевых ранения. Жубер выстрелил в него еще раз, и тот упал прямо на нас. Четыре англичанина навалились на Яна Луттига, били его ружьями по голове и кололи штыками в живот. Он ухватил двоих за горло и закричал: «Ребята, на помощь!» Два ближайших к нему товарища застрелили двоих, а два других убежали. Потом по боковой дорожке подошло много англичан, примерно восемь сотен (на холме было двести человек, но темнота извиняет преувеличение), и мы залегли у берега тихо, как мыши. Дальше англичане убили штыками троих и ранили двоих наших. Утром мы нашли капитана Пейли и двадцать два англичанина, кто-то был мертв, а кто-то ранен». Кажется очевидным, что Рейтц, говоря о восьми человеках, имеет в виду свой собственный маленький отряд, а не все формирование, преградившее путь отходящим пехотинцам. Насколько он знал, в ближнем бою погибло пять его соотечественников, следовательно, общие потери, по всей вероятности, были значительными. Мы потеряли одиннадцать человек убитыми, сорок три человека ранеными, и шесть человек попали в плен, однако эту цену нельзя счесть непомерной за гаубицу и боевой дух, который поднимается от таких операций. Если бы не тот несчастный запал, вторая победа была бы такой же бескровной, как и первая. «Я сожалею», – сказал полный сочувствия автор письма раненому Пейли. «Но мы взяли орудие», – прошептал Пейли, и он говорил за всю бригаду.

Под огнем артиллерии, при скудном рационе, в брюшном тифе и дизентерии, одно утешение всегда поддерживало гарнизон. Буллер находится всего в двадцати километрах, – они могли слышать грохот его орудий – и, когда он всерьез пойдет в наступление, их страданиям придет конец. Но теперь в одно мгновение этот единственный свет исчез, и им открылось их истинное положение. Буллер действительно двинулся, но в обратном направлении. Его разбили под Коленсо, и блокада не заканчивалась, а начиналась. С тяжелыми сердцами, но прежней решимостью армия и горожане приступили к долгой суровой борьбе. Торжествующий неприятель заменил поврежденные орудия и придвинул свои линии еще ближе к разбитому городу.

С этого момента и до начала нового года официальные свидетельства об осаде сосредотачиваются на неприятных деталях о количестве заболевших и ценах на продукты. Пятьдесят человек в один день, семьдесят – на следующий поступали на руки переутомленным и преданным врачам. Пятнадцать сотен, а потом две тысячи человек из гарнизона слегли. Воздух был отравлен вонючими нечистотами, а грязные мухи практически закрывали солнце. Они облепляли скудную еду. Яйца уже стоили шиллинг штука, сигареты – полшиллинга, виски – пять фунтов бутылка: еще не существовало города более свободного от обжорства и пьянства.

Артиллерийский огонь в этой войне показал себя великолепным испытанием для тех, кто желает испытать боевое возбуждение при минимуме опасности. Но снова и снова какой-то зловещий рок ведет снаряд – один на пять тысяч, наверное, – к самому трагическому результату. Такой точный выстрел, прозвучавший около Кимберли, говорят, лишил жизни девять и ранил семнадцать буров. В Ледисмите тоже есть дни, которые следует отметить красным, когда артиллерист выстрелил лучше, чем думал. 17 декабря один снаряд убил шесть солдат (натальских карабинеров), ранил троих и вывел из строя четырнадцать лошадей. Зафиксирован ужасающий факт, что на земле лежало пять оторванных человеческих ног. 22 декабря трагический выстрел уложил на месте пять и ранил двенадцать человек из Девонского полка. В тот же день получили ранения четыре офицера (включая полковника) и один сержант 5-го уланского полка – очень страшный день. Немного позже опять наступила очередь девонцев: у них погиб один офицер и десять попали в госпиталь. Рождество наступило среди страданий, голода и болезней; праздник казался еще более печальным из-за мрачных попыток развлечь детей и жить по законам радостного времени, когда подарком от Санта Клауса слишком часто становился 96-фунтовый снаряд. И в довершение всех остальных тревог теперь стало известно, что тяжелые боеприпасы на исходе и их следует экономить на крайний случай. Град снарядов, однако, сыпался по-прежнему. Две-три сотни снарядов составляли обычную дневную норму.

В монотонный артиллерийский обстрел, с которого начался Новый год, скоро внесла разнообразие исключительно смелая и горячая схватка. 6 января буры пошли на большой штурм Ледисмита – натиск, настолько смело предпринятый и так доблестно отраженный, что он заслуживает быть поставленным в ряд классических сражений британской военной истории. Это история, которую обе стороны могут рассказывать с гордостью. Честь и слава несгибаемой пехоте, которая так долго держалась, честь и слава также простым солдатам вельда, которые под руководством неподготовленных штатских заставили нас напрягаться до крайней степени.

Возможно, буры хотели раз и навсегда любой ценой покончить с постоянной угрозой своему тылу или, может быть, их напугала целенаправленная подготовка Буллера ко второму наступлению и они осознали, что должны действовать быстро, или не действовать вообще. Во всяком случае, в самом начале нового года было решено идти на решительный штурм. В штурмовой отряд вошли нескольких сотен волонтеров из Хейдельбергского (Трансвааль) и Харрисмитского (Оранжевая Республика) контингентов, командовал Девильерс. Отряд поддерживали несколько тысяч стрелков, способные закрепить их успех или прикрыть отступление. Восемнадцать тяжелых орудий втащили на длинную гряду, один конец которой носит название Сизарс-Кэмп, а другой – Вэггон-Хилл. Эта гряда, длиной пять километров, расположена с южной стороны города, и буры давно сочли это направление наиболее уязвимым, поскольку именно сюда был направлен их удар 9 ноября. Теперь, два месяца спустя, они готовились повторить попытку с большей решимостью против ослабевшего неприятеля. В двенадцать часов наши разведчики услышали, как в бурских лагерях запели псалмы. В два часа утра группы босых людей собирались вокруг подножия гряды и, держа в руке винтовку, прокладывали себе дорогу в зарослях мимозы и валунах, покрывающих склон холма. Несколько рабочих отрядов выдвигали на позиции орудия, и производимый ими шум помогал заглушать звуки бурского наступления. И на Сизарс-Кэмпе, в восточной оконечности гряды, и на Вэггон-Хилле, в западном конце (эти точки, повторяю, разделяло пять километров), буры достигли полной внезапности. Аванпосты были убиты или окружены; штурмующие оказались на гряде практически сразу после того, как их заметили. Горная линия озарилась вспышками их выстрелов.