Чтение онлайн

На Сизарс-Кэмп стоял один надежный полк, Манчестерский, с автоматическим орудием Кольта. Оборона была организована в форме небольших сангаров, каждый держало десять-двадцать солдат. Несколько сангаров в темноте смяли, но ланкаширцы взяли себя в руки и отчаянно обороняли оставшиеся. Треск ружейного огня разбудил спящий город, и улицы оглашались приказами офицеров и бряцанием оружия, когда солдаты собирались в темноте и спешили к опасным участкам.

Три роты Гордонского полка были оставлены рядом с Сизарс-Кэмп, и под командованием капитана Карнеги вступили в бой. Четыре других роты гордонцев подошли на поддержку из города, потеряв по дороге своего замечательного полковника Дик-Канингема, погибшего от случайного выстрела с трех тысяч метров, в этом первом своем деле после того, как оправился от ран, полученных при Эландслаагте. Позже на линию фронта бросили четыре роты пехотной бригады; в общем, эту точку обороняли два с половиной пехотных батальона. Но ни один человек не оказался лишним. На рассвете стало видно, что буры владеют южным склоном, мы – северным, а на узком плато между ними идет кровавый бой. По фронту в четверть километра из-за каждого камня смотрели яростные глаза, вспыхивали выстрелы винтовок, и долгий бой то немного накатывался вперед, то чуть отходил с каждым подъемом штурмующих или наших солдат. Часами противники находились так близко друг от друга, что могли переброситься камнем или насмешливым словом. Некоторые отдельные сангары все еще держались, хотя буры обошли их. Один из них обороняли четырнадцать рядовых Манчестерского полка, и его так и не взяли, хотя к концу кровавого дня там осталось только два защитника.

С наступлением дня 53-я батарея полевой артиллерии, которая уже поработала так замечательно у Ломбардс-Копа, снова заслужила благодарность своей страны. Выйти бурам в тыл и бить прямо по их позиции было невозможно, поэтому требовалось стрелять так, чтобы каждый снаряд пролетел над головами наших собственных солдат на гряде и ударил в противоположный склон. Тем не менее, огонь, который вели под непрерывным дождем снарядов большого голландского орудия, стоящего на Бульване, был таким точным, что все выстрелы попали в цель, и майору Эбди с его людьми удалось очистить дальний склон, не нанеся потерь нашему фронту. На другой стороне нашей позиции такой же подвиг и так же великолепно совершила 21-я батарея майора Блевитта, даже под более интенсивным огнем, чем 53-я. Каждый, кто наблюдал железную выдержку британских артиллеристов и восторгался ответным выстрелом, выпущенным сквозь дождь разрывных пуль врага, поймет, насколько впечатляющим зрелищем была работа этих двух батарей на усеянной осколками открытой местности. Очевидцы писали, что вид майора Блевитта, вышагивающего между своими орудиями и отбрасывающего носком ботинка последний упавший кусок свинца, стал для них одним из самых ярких и вдохновляющих впечатлений от этого боя. Здесь же доблестный сержант Босли, которому бурский снаряд оторвал руку и ногу, кричал своим товарищам, чтобы они скатили его тело с хобота лафета и продолжали стрелять.

Одновременно с нападением на Сизарс-Кэмп – или даже чуть раньше – буры скрытно и решительно пошли в такую же атаку на западной оконечности позиции, называемой Вэггон-Хилл. Босые буры, стреляя, внезапно обрушились на маленький гарнизон, состоявший из частей Имперского полка легкой кавалерии и инженерного полка. Матиас из Имперского полка, Дигби-Джоунс и Деннис из саперов продемонстрировали ту самую «ночную отвагу», которую Наполеон ставил выше всех остальных ее воинских видов. Несмотря на неожиданность нападения, они и их люди не растерялись и отчаянно вступили в упорную борьбу в непосредственном соприкосновении с противником. Погибли семнадцать из тридцати саперов и больше половины маленького отряда волонтеров. Эта часть позиции была слабо укреплена, и поражает, что столь опытный и здравомыслящий солдат, как Ян Гамильтон, оставил ее в подобном виде. Оборона не имела заметного преимущества перед атакующими: ни траншеи, ни сангара, ни проволочного заграждения, а в живой силе они значительно уступали. На холме оказались две роты 60-го пехотного полка и небольшая часть из вездесущего Гордонского полка, они бросились на помощь, но не смогли остановить натиск. Из тридцати трех гордонцев под командованием лейтенанта Макнаугтена тридцать получили ранения[ 40 ]. Когда наши люди отступили под прикрытие северного склона, к ним присоединилось еще сто пятьдесят гордонцев под командованием решительного Миллер-Уоллнатта, человека, скроенного по подобию неистового викинга-берсеркера. К ним на усиление подошли также две сотни человек из Имперского полка легкой кавалерии, горевшие желанием поддержать своих товарищей. С ними пришел еще полубатальон Пехотного полка. На рассвете ситуация на Вэггон-Хилле и Сизарс-Кэмпе была практически идентичной. И там, и тут атакующие захватили одну сторону, но были остановлены обороняющимися на другой, а британские орудия обстреливали дальний склон поверх голов собственной пехоты.

Однако именно на Вэггон-Хилле усилия буров были особенно энергичными, а наше сопротивление особенно отчаянным. Там шел в атаку доблестный Де Вильерс, а защитников поднимал в новые броски на противника Ян Гамильтон. Буры бились с исключительной решимостью, снизу к ним постоянно подходили новые силы. Кто был свидетелем этого гомеровского противостояния, уже никогда не будет подвергать сомнению неустрашимость наших противников. Обе стороны сражались не на жизнь, а на смерть. Погиб Эдвардс из полка легкой кавалерии. Необыкновенная схватка между группами буров и британцев произошла на орудийной площадке, стреляли практически в упор. Де Вильерс из Свободного Государства застрелил Миллер-Уоллната, Ян Гамильтон выстрелил в Де Вильерса и промахнулся. Пуля молодого Альбрехта из полка легкой кавалерии достала Де Вильерса. Бур по имени Джаегер убил Альбрехта. Дигби-Джоунс из инженерного полка застрелил Джаегера. И через несколько минут отважный юноша, уже завоевавший славу, достойную бывалого солдата, сам получил смертельную рану, а рядом с ним упал Деннис, его товарищ по оружию и доблести.

Наши времена не знают лучшей схватки, чем на Вэггон-Хилле в то январское утро, и лучших бойцов, чем кавалеристы Имперского полка, которые держали центр обороны. Здесь, как и в Эландслаагте, они доказали, что достойны стоять в ряду лучших полков британской армии.

Весь долгий день сражение шло по верху гряды, смещаясь немного то в одну, то в другую сторону, но не завершаясь ни отражением атакующих, ни отступлением защитников. Воюющие стороны настолько сблизились, что раненые то и дело становились опорой для винтовок противников. Один несчастный солдат в подобном положении получил еще шесть пуль от своих товарищей, которые пытались достать находившегося за ним меткого стрелка. В четыре часа незаметно для сражавшихся набежавшие тучи разразились страшной грозой с яркими молниями и проливным дождем. Любопытно, что о британской победе при Эландслаагте тоже возвестила гроза. На простреливаемом пулями холме длинные ряды воюющих людей обращали на стихию не больше внимания, чем это делали бы два бульдога, вцепившиеся друг другу в глотки. Вверх по скользкому склону, покрытому грязью и кровью, поднимались резервы буров, а по северной стороне подошло наше подкрепление – Девонский полк, истинные представители этого мужественного графства. Под блистательным командованием Парка, своего отважного полковника, Девонцы смяли буров, и пехотный, Гордонский полки и полк легкой кавалерии присоединились к стремительной атаке, которая очистила гряду.

Но это был не еще конец. Буры пошли на это рискованное предприятие и теперь должны были заплатить по счетам. Они начали быстро спускаться, припадая к земле, но ручьи позади них превратились в бурлящие потоки; если бур на мгновение замирал на краю, его настигал безжалостный град пуль. Многих унесло в ущелья и в реку Клип, и они уже больше никогда не числились в списках своих частей. Большинство же буров прорвались, нашли в укрытии своих лошадей и ускакали по большой равнине Бульвана.

Победные крики девонцев, выметавших буров с гряды, вдохновили усталых солдат на Сизарс-Кэмп на такую же атаку. Манчестерцы, гордонцы и части пехотного полка при огневой поддержке двух батарей очистили так долго остававшуюся спорной позицию. Мокрые, замерзшие, не имевшие во рту ни единой крошки в течение двадцати шести часов, грязные Томми, размахивая руками и пронзительно крича, стояли посреди множества мертвых и умирающих.

Положение оставалось исключительно опасным. Если бы гряду не удержали, город, неизбежно, тоже не устоял бы, и история, по всей вероятности, пошла бы совсем иначе. В прежние дни строгой дисциплины строя, как при Маджубе, нас, скорее всего, за час вытеснили бы с позиции. Но теперь хитроумный человек за камнем обнаружил перед собой такого же хитроумного человека. Наш солдат в конце концов овладел некоторыми навыками охотника. Он маскировался, он выслеживал свою цель, он перестал выставлять напоказ свои знаки отличия, он отказался от традиций своего предка с косичкой, сложившихся в восемнадцатом столетии, и побил буров так, как этого еще не делал никто и никогда. Дай Бог, чтобы этого не повторялось: 80 тел мы возвратили им только с гряды, а склоны, ущелья и река имели свои отдельные истории. По самым минимальным оценкам буры потеряли не менее трехсот человек убитыми и ранеными, а многие называют и гораздо большую цифру. Наши потери тоже были значительными, и пропорция убитых к раненым – необычно высока, вследствие того, что ранения по большей части, естественно, были в голову. Убитыми мы потеряли 13 офицеров и 135 рядовых, ранеными – 28 офицеров и 244 рядовых, всего 420 человек. Лорд Ава, славный сын славного отца, горячий Дик-Ганингэм, доблестный Миллер-Уоллнатт, храбрецы саперы Дигби-Джоунс и Деннис, Адамс и Пекмэн из полка легкой кавалерии, рыцарственный Лафон – нам приходится скорбеть не только о количестве, но и о значимости потерь. Печальный анализ официальных списков потерь показывает, что честью исхода дня мы обязаны Имперскому полку легкой кавалерии (погибло десять офицеров, и полком командовал молодой капитан), Манчестерскому, Гордонскому, Девонскому полкам и 2-й пехотной бригаде.

За эти два дня по другим точкам британской позиции было нанесено два удара: один по Обзервейшн-Хиллу на севере, другой – по Хелпмакаару на востоке. На севере атака не была настойчивой и совершенно очевидно являлась отвлекающим маневром, а вот на востоке буры не оставляли своих попыток, пока не выбыли из строя их командир Шутте и сорок-пятьдесят бойцов. И там, и тут неприятель столкнулся с такой же неплотной, но непреодолимой линией стрелков и одинаково энергичными артиллерийскими батареями.

По всей Империи за ходом этой ожесточенной борьбы следили с самым напряженным волнением и тем мучительным чувством, какое возникает от невозможности помочь. Гелиограммой к Буллеру и в самые дальние уголки этого огромного тела, чьими нервами стали телеграфные провода, пришло известие о наступлении неприятеля. Потом, через несколько часов, сообщили – «везде отбили, но бой продолжается». Затем – «наступление продолжается. С юга к противнику подходит подкрепление». Потом – «наступление возобновилось. Положение тяжелое». До конца дня новых известий не поступало, и Империю охватили мрачные мысли. Наиболее сдержанные и хорошо информированные лондонские газеты допустили на свои страницы самые худшие прогнозы и самые безрадостные предупреждения. Впервые общественности было сказано, что, возможно, эта кампания нам не под силу. И тут наконец пришло официальное сообщение, что нападение отражено. В далеком Ледисмите усталые солдаты и все в высшей степени преданные офицеры собрались, чтобы поблагодарить Господа за его многочисленные милости, но и в Лондоне сердца тоже были потрясены значением этого перелома, и губы, давно отвыкшие от молитв, произносили священные строки за погибших воинов.

Из четырех действующих британских армий я постарался рассказать о западной, которая наступала в помощь Кимберли, о восточной, которую отбили у Коленсо, и о центральной, остановленной у Стормберга. Осталась одна – вторая центральная армия. Обратимся к ее истории.

Как уже говорилось, после объявления войны прошло долгих три недели, прежде чем войска Оранжевой Республики начали вторжение в Капскую колонию. Если бы не это, в высшей степени благоприятное промедление, основные бои, скорее всего, шли бы не в горах и на холмистой местности Стормберга и Колесберга, а в опасных проходах в долине Гекс, севернее Кейптауна, и армии захватчика удвоились бы за счет их братьев по крови, живущих в Капской колонии. Окончательный результат войны, безусловно, не изменился бы, однако зрелище всей Южной Африки в огне могло вызвать на континенте смятение, которое всегда представляет серьезную опасность.

Вторжение в Капскую колонию проходило в двух направлениях по железным дорогам, соединяющим наши страны: одна пересекает реку Оранжевая в Норвалс-Понте, другая – в Бетули, примерно в шестидесяти пяти километрах восточнее. Наличных британских войск не было (предмет для размышления тем, кто, если таковые остались, полагают, будто британцы вынашивали какие-либо планы против бурских республик), и буры медленно продвигались в южном направлении среди голландского населения, которое колебалось между общностью крови и языка и справедливым, благородным отношением к ним Империи. Многие перешли на сторону захватчиков, и, как все изменники, отличились злобностью и жестоким отношением к своим лояльным соседям. Здесь и там, в городах, удаленных от железной дороги, в Баркли-Исте и Ледигрее, фермеры брали винтовки и патронташи, собирались вместе, повязывали на шляпы оранжевые шарфы и скакали, чтобы присоединиться к нашему врагу. Возможно, эти обособленно живущие невежественные люди не совсем осознавали, что делают. Впоследствии они поняли. В некоторых приграничных районах мятежники составили девяносто процентов голландского населения.