Чтение онлайн

К примеру, если вы женитесь, вы же не перестаете любить мать. Так и американцы – не перестают ощущать близости к той стране, откуда родом их родители или родители их родителей, или даже более далекие предки. Они поддерживают эти связи. С чем я приехал в Москву для передачи Генеральному секретарю – кстати, он с большим пониманием отнесся к моей просьбе, – так это списки имен, которые мне дали в Америке родственники и друзья, которые знают или думают, что к их родственникам или друзьям плохо или несправедливо относятся, и они хотели бы, чтобы тем разрешили уехать в Америку. Есть там и разлученные семьи.

Я встретил одного человека позавчера, своего ровесника. Он гражданин Америки. Родители его русские, переехали в Америку в начале века. Он родился в 1911 году. Затем семья возвратилась в Россию. У него есть взрослый сын. Теперь они хотят вернуться в Америку, но им отказывают на том основании, что сын женат на русской, а ее не хотят выпускать. Вся семья отказалась оставлять ее здесь. Она член семьи. Мне об этом рассказали лично, и я пошел с этим к Генеральному секретарю, и, должен заметить, он весьма охотно соглашается помочь в решении таких дел.

Нет, я не обвиняю вас, я обвиняю бюрократию. У нас тоже такие вещи случаются. Когда-нибудь должен найтись человек, который схватит бюрократию за глотку, потрясет и скажет: прекрати! Вот такие случаи и такие имена я привез. В списках этих – имена, которые мне сообщили лично родственники или близкие друзья и приятели. (Аплодисменты.)

Спасибо большое. Вы очень добры. Спасибо еще раз. Я надеюсь, что правильно ответил на все вопросы.

Сограждане американцы!

В 34-й и последний раз я обращаюсь к вам из Овального кабинета. Мы провели с вами 8 лет, и скоро настанет время уходить. Но прежде я хотел бы с вами поделиться своими мыслями, часть из которых я долгое время хранил при себе.

В моей жизни я был удостоен большой чести быть вашим президентом. За последние недели я получил много благодарностей от вас, но и вам хочу передать свою благодарность. Мы с Нэнси очень признательны вам за возможность, которую вы нам предоставили, за возможность служить вам.

Одна из характерных черт работы президента состоит в том, что ты чувствуешь себя немного оторванным от окружающих. Очень много времени уходит на переезды в машине, которой управляет кто-то другой. Через затемненное стекло видны люди: вот родители подняли ребенка, вот кто-то махнул рукой – а ты замечаешь это слишком поздно, чтобы помахать в ответ. И очень часто мне хотелось остановить машину и пожать протянутые руки. Ну что ж, может, мне отчасти удастся сделать это сегодня.

Люди спрашивают меня, что я думаю о том времени, когда мне придется оставить свой пост. Что я могу сказать, расставание – это печаль со сладким привкусом. Сладкий привкус остался от Калифорнии, где ранчо и свобода, а печаль – от того, что надо прощаться со всем, к чему привык, и покидать этот красивый дом.

Вы, конечно, знаете, что если пройти сквозь этот зал и подняться по ступенькам, то можно попасть в ту часть дома, в которой живет президент и его семья. Там есть несколько окон, у которых я любил стоять ранним утром и смотреть на окружающую Белый дом территорию, на памятник Вашингтону, стоящий в отдалении, и еще дальше – на мол и мемориал Джефферсона.

По утрам, когда влажность не так высока, за мемориалом Джефферсона можно увидеть Потомак и берег штата Вирджиния. Кто-то сказал, что именно в этом направлении смотрел Линкольн, когда увидел дым начинающегося сражения при Балран. У меня же была прозаическая картина: травка на берегах, поток машин, люди, спешащие на работу, и время от времени маленький пароходик на реке.

Я много размышляю у окна. Я думал о том, что значат и значили для меня эти прошедшие восемь лет. И у меня всегда возникал один и тот же образ, связанный с морем. Хочу рассказать вам небольшую историю о большом корабле, о беженце и моряке. Это было давно, еще в начале 80-х, на которые приходится пик выезда вьетнамцев из своей страны. Моряк выполнял какую-то работу на палубе авианосца «Мидуэй», находящегося в Южно-Китайском море. Моряк этот, как и большинство американских военнослужащих, был молодой, толковый и очень наблюдательный. Команда заметила на горизонте маленькую полузатопленную лодчонку. Лодчонка была битком набита беженцами из Индокитая, которые надеялись доплыть до Америки. С «Мидуэя» отправили катер, чтобы доставить беженцев на корабль и, значит, – безопасность. Когда катер с беженцами проходил под бортом авианосца, один из беженцев заметил моряка, встал и крикнул ему: «Привет, американский матрос, привет, солдат свободы».

Эта маленькая история имеет очень большой смысл. Матрос написал потом в письме, что он никак не может о ней забыть. Прочитав это письмо, я понял, что, как и он, не смогу ее забыть. Это именно то, что означало быть американцем восьмидесятых. Мы снова стали отстаивать свободу.

Прощальное обращение к нации Рональда Рейгана из Овального кабинета 11 января 1989 года

Мы, конечно, отстаивали свободу и прежде, но в последние несколько лет весь мир и в какой-то степени мы сами поняли важность этой миссии.

За это десятилетие мы прошли большой путь, и всегда народ держался вместе в бурных морях. И вот, наконец, вместе мы приближаемся к нашей цели.

Дело в том, что за период, прошедший от Гренады до вашингтонской и московской встреч в верхах, кое-что изменилось. Мы пережили упадок 1981 и 1982 годов, чтобы перейти к развитию, которое началось в конце 1982 года и продолжается по сей день. Как мне кажется, было два триумфальных момента, две вещи, которыми я горжусь больше всего. Одна из них – это экономическое возрождение, за время которого американский народ создал 19 миллионов новых рабочих мест и заполнил их. Другая – это возрождение нашего духа. Америку вновь стали уважать в мире и смотреть на нее как на лидера.

Несколько лет назад я стал участником событий, которые подтверждают то, что я сказал сейчас. Это было в 1981 году. Я участвовал в первом большом экономическом совещании, которое в тот год проходило в Канаде. Такие совещания проходят поочередно во всех странах-членах «большой семерки». Первая встреча представляла собой официальный обед для глав правительств семи развитых стран. Сидел я там, как новичок на задней парте, а они все: Франсуа то да Хельмут это. Они давно уже не пользовались никакими титулами и обращались друг к другу по имени. В какой-то момент я наклонился вперед и сказал: «Меня зовут Рон». В тот год мы начали предпринимать шаги, чтобы активизировать экономическое восстановление, мы срезали налоги и убрали некоторые ограничения, начали сокращать расходы, и вскоре началось возрождение.

Через два года состоялась следующая экономическая встреча, проходившая примерно в том же составе. Мы все собрались на церемонии открытия, и вдруг в какой-то момент я понял, что все просто сидят и смотрят на меня. А потом один из них нарушил молчание и сказал: «Расскажи нам об американском чуде».

Да, в 1980-м, когда я избирался в президенты, все было по-другому. Некоторые предсказывали, что наши программы приведут к катастрофе, наша политика в области международных отношений вызовет войну, наши планы экономического развития вызовут инфляцию и приведут к полному развалу. Я даже помню, как один очень уважаемый экономист сказал в 1982 году, что «двигатели экономического роста остановились и скорее всего они останутся в этом положении на многие годы». Что ж, и он, и другие выразители общественного мнения ошиблись. То, что они называли «радикальным», на самом деле было «правомерным». То, что они называли «опасным», было абсолютно «необходимым».