Анифа. Пленница степей
Шрифт:
Браслеты звенят громко и пронзительно, а движения Анифы становятся все быстрее и быстрее. Некоторые из них мягкие и грациозные, некоторые — резкие и порывистые, разрезающие воздух, словно лезвие. Девушка изгибается под немыслимыми углами, опускаясь головой до самой земли, а ножку, наоборот, взметая вверх и держа ровно, как струнку. И при этом Анифа с такой легкостью и простотой держит равновесие, будто на некоторое время превращается в мраморную статуэтку.
Но вот статуэтка оживает и снова приходит в движение. Круто извернувшись, девушка изящно скользит почти вплотную к костру — кажется, еще чуть-чуть, и пламя обожжет ее алое платье. Но Анифа словно и не чувствует жара, исходящее от огня, и крутится, крутится, крутится… Резко взмахивает волосами и рукавами, переступает с пятки на носок и балансирует на одной с такой точностью, что у зрителей невольно задерживается дыхание.
А вот у самой Анифы от усердия и темпа в какой-то момент грудь начинает подниматься высоко и порывисто, обтягивая тонкую ткань так сильно, что через нее проступают острые концы сосков. От выступившего пота платье прилипает к коже и становится совсем уже прозрачным, выставляя на всеобщее обозрение тонкие и соблазнительные изгибы.
От открывшегося зрелища Шах-Ран чувствует острый укол возбуждения. Удивительно, но он до сих пор не устал от этого, а ведь он заставлял танцевать Анифу почти каждую ночь. Чаще всего вот так, при свете огня и на открытом воздухе. А иногда и в полной тишине шатра, в отблесках пламени очага и лампад, с полным и обязательным разоблачением в процессе. Это расслабляло и вдохновляло одновременно.
Но сейчас, в своем необыкновенно алом, словно кровь, легком и трепещущем, словно диковинное оперение птицы феникса, наряде девушка вызывала вожделение — необыкновенно сильное, порочное и темное. И от него кровь в венах кипела, а сердце пускалось вскачь, в унисон с ритмом барабанов отбивая синхронный ритм.
Всеобщий вздох пронесся среди людей, когда девушка, дважды крутанувшись вокруг собственной оси, под звонкий финальный аккорд оказалась на земле — на коленях, лежа макушкой и лопатками на земле. Выгнутая дугой, Анифа дышала тяжело и рвано, а ткань плотно облегала ее вздымающуюся грудь, дрожащий впалый живот и бедра с выступающими тазовыми косточками.
Кочевники одобрительно загудели и застучали ладонями по коленям. Торговцы же, видя это представление впервые, не удержались, шумно зааплодировали и восхищенно заговорили друг с другом.
Переждав несколько секунд, музыканты заиграли вновь — тихо и ненавязчиво. А Анифа, грациозно поднявшись, изящной змейкой юркнула к вождю, который тут же порывисто подтянул ее на свои колени и впился в губы жадным и грубым поцелуем. Девушка беспрекословно подчинилась его напору, безошибочно определяя возбужденное состояние мужчины. И только слабо застонала, когда Шах-Ран, безжалостно дернув лиф платья, жестко смял ладонью немного упругую и влажную от пота грудь.
Раздался смех и поощрительные выкрики. Распаленные вином и танцем Анифы мужчины последовали примеру вождя и, подтянув к себе ближе всего стоящих женщин, принялись тискать и ласкать их мягкие и податливые тела — совсем как в ту ночь на пиру по случаю возвращения Шах-Рана. Торговцы этому зрелищу не удивились и не стушевались — они уже не раз были в стане кочевников, чтобы не знать порывистость и дикость их нравов.
Однако когда некоторые из степняков стали переходить нормы и приличия цивилизованного общества, большинство караванщиков поднялись и медленно разбрелись по своим лежакам или палаткам. Некоторым из них составили компанию не связанные обязательствами или обещаниями девушки — улыбчивые и дерзкие дикарки, надеющиеся получить за тепло своих тел какой-нибудь подарок или сувенир от щедрых торговцев.
К Хашиму тоже подошли, но мужчина растерянно отмахнулся от пышногрудой и смело улыбающейся девицы в одной лишь юбке и стеганной шали на плечах и с неожиданным для себя любопытством продолжил смотреть на пару недалеко от себя.
Анифа занимала его еще больше и больше. К его удивлению, это оказалась очень занятная девушка.
Скромная и зажатая на первый взгляд. Гордая и независимая, с достоинством носящая королевский цвет — на второй. Необычайно страстная и искусная танцовщица, вызывающая смятение души и чресел всего несколькими движениями — на третий. И послушная и необыкновенно страстная и отзывчивая куртизанка — на четвертый. На невольничьем рынке за нее отдали бы целое состояние и она бы с легкостью попала в гарем какого-нибудь аристократа, а то и члена семьи самого султана. Да что уж там — сам бы Алим-султан не отказался от такой удивительной находки. Жаль, что Шах-Ран оказался глупцом и не оценил такого сокровища. Иначе бы не стал настолько откровенно, на глазах у всех, развлекаться со своей наложницей.
Но что взять с дикаря, привыкшего демонстрировать окружающим свою силу, а также подчинять и наслаждаться тем впечатлением, которое он оказывает?
Тонкое алое платье, став влажным, уже давно не оставило никакого простора для воображения — неожиданно прекрасное и совершенное тело танцовщицы оказалось прямо на виду. Но сейчас торговец мог увидеть еще больше, и потому Хашим непроизвольно и недовольно прищелкнул языком, ведь вождь, совершенно не стесняясь чужих взглядов, практически полностью обнажил девушку на своих коленях, спустив лиф и задрав подол до самой талии. И тем не менее караванщик по-прежнему оставался на месте, не в силах оторвать взгляда. Несмотря на кажущуюся хрупкость, у Анифы было тело зрелой и чувственное женщины — с округлыми и мягкими бедрами, тонкими и при этом сильными лодыжками, высокой и упругой грудью и по-женски покатыми плечами. От откровенных ласк вождя, умело терзавшего нежное тело рабыни, девушка выгибалась и, прикрыв глаза, чувственно и сладко стонала.
Но стоило пальцам мужчины скользнуть ниже — прямо к промежности, между нежными сладочками, Анифа вскинулась и вскрикнула.
Глава 13
Сладкое и острое возбуждение смешалось с горьким ощущением стыда в уже знакомом, но не менее витиеватом и чудном узоре, заставившим голову кружиться и наполнить разум странным и дурманящим сознание туманом. Анифа с легкостью сдержала бесполезные попытки оттолкнуть вождя, понимая, что это только раззадорит его, но никак не остановит и не образумит. Поэтому она, закрыв глаза и представив, что вокруг никого нет, просто отдалась своим чувствам. Это было просто, ведь смирение и покорность ненавистному степняку давно превратилось в часть ее натуры. И было готово заменить ее настоящую личность на поддельную, сотворенную ее же собственными руками.
Боль и разочарование придут позже, как и недовольство собой. А пока…
Пока она снова подчинялась сильной и разрушительной воле вождя, позорно сбегая в негу, полную порочной чувственности и удовольствия.
Жесткие и мозолистые ладони, что ласкали ее налившиеся от желания грудь, чувствительный живот и поясницу, очень быстро сделали ее влажной. И поэтому когда пальцы Шах-Рана коснулись ее лона, мужчина самодовольно ухмыльнулся — его рабыня была готова и плыла от возбуждения, как и он сам.
Переместив девушку таким образом, чтобы она оказалась верхом, вождь быстро ослабил завязки на штанах и освободил давно крепкую и горячую от вожделения плоть. И безошибочно ткнулся членом между распахнутыми бедрами в упругую и сочащуюся соками глубину, сжимающуюся и пульсирующую вокруг его члена сладостным кольцом.
Снова вскрикнув, Анифа что есть силы вцепилась ногтями в мужские плечи. А потом и вовсе прижалась обнаженной грудью прямо к лицу вождя, и тот, воспользовавшись этим, жадно вонзил зубы в ореол соска перед собой. Девушка взвизгнула:
— Больно!
Но Шах-Ран лишь утробно и глухо зарычал. И, крепко обхватив точеные женские бедра, стал бешено и яростно насаживать девушку на себя, приподнимая и снова опуская максимально низко, на всю свою длину. И при этом — жестко сжимая мягкую и податливую кожу своими сильными пальцами.
В какой-то момент, выглянув из-за плеча рабыни, мужчина неожиданно поймал взгляд какого-то караванщика. Торговец смотрел на них прямо и зачарованно, без капли стеснения или осуждения. А, поняв, что его застали за подглядыванием, не стушевался и не отвернулся. И даже криво улыбнулся.