Чтение онлайн

Кто-то, впрочем, наверняка наблюдал и за мной. Но это не повод голодать! Для начала я разломал на небольшие кусочки и запарил мерзлую ламинарию. Не сказать, что настой имел приятный вкус, но… тут главное во что-нибудь верить, тем более витамины и микроэлементы очевидно полезнее молитвы о ниспослании благодати. Дополнительный бонус — больше пары глотков не выпьешь; я твердо помнил советы диетологов будущего для похудания в стиле «пейте больше воды», и действовал строго наоборот. Не торопясь, выбивая зубами из пищи всю прану, съел баланду с покрошенным в нее хлебом. Так заметно вкуснее, чем царапать зубами черствые, а часто и подмороженные куски. Затем выловил деревянной, собственноручно выстроганной ложкой водоросли и аккуратно перемешал их с пшенкой. И лишь после этого обратил внимание на примолкший гул разговоров.

Было с чего. В кои-то века центрокухню посетил настоящий краском с воли! Серая, ощутимо потасканная шинель с грязно-красными «разговорами», [178] обмятая до белизны кожа ремней портупеи и кобуры, в петлицах короткая строчка из двух кубиков, из «тюремных университетов» я уже знал, что это примерно соответствует лейтенанту. Но при этом гость не молод, лет примерно сорока, худощавая высокая фигура, заветренные скулы за белыми с мороза кругами очков… что же он забыл в гнилой дыре Кемперпункта? Тут из-за спины новоприбывшего показался родной рукраб, и ситуация мне резко разонравилась: он явно кого-то выискивал. Всего через несколько тяжелых ударов сердца его взгляд остановился на мне и обрел детерминизм.

Су-у-у-ки! Кто сдал, за что? Громкие разговоры с Авдеичем? Мыслепреступление по Джорджу нашему Оруэллу? Буду держаться до последнего и все отрицать! Но стоп! Не надо лишней паники. Любому местному начальнику достаточно пошевелить пальцем, чтоб вытащить меня к себе на правеж, он вправе арестовать, а то и вовсе, даже не расстрелять, а пристрелить как собаку, для этого нет смысла переться в столовую. Так что же ему от меня надо?!

Новоявленный командир добрался до меня в несколько широких шагов.

— Обухов? — уточнил он, одновременно пытаясь дыханием отогреть линзы.

Поспешно вскочив, я с бравой тупостью брякнул в ответ:

— Так точно!

— Сиди уж, — небрежно отмахнулся пришедший.

Он, не чинясь, опустился на лавку напротив [179] , и я разглядел на петлицах шифровки «КГПУ». «Опять проклятая гебня!» — промелькнула короткая мысль.

Пауза затянулась. Нацепив на нос многострадальные очки, гражданин начальник близоруко и с какой-то странной радостью разглядывал приготовленное мной блюдо. Пальцы его широких, рабочих рук отбивали на доске стола рваный ритм, медленно, но верно приближаясь к моей пище, казалось, еще мгновение, и он схватит тарелку, да убежит с ней прочь. Когда ногти с траурной каймой под ногтями приблизились на несколько сантиметров, я не выдержал:

— Простые водоросли, вот, смотрите, — я достал из кармана несколько оставшихся мороженых листиков. — Обычная ламинария, ее тут в море мегатонны.

— Однако как вовремя я зашел, — наконец-то выбрался из глубины своих мыслей странный чекист.

Его рука метнулась в карман, и на стол легла синяя с красной каймой коробка «Нашей марки». [180] Я, было, приготовился выклянчить папироску, но вместо этого услышал:

— Махнемся?

— Ого-го! — не смог удержаться сидящий рядом Авдеич.

— Конечно, — согласился я быстрее, чем понял идею собеседника. — Но на что?

— Да вот же, — гражданин начальник ткнул рукой в мою густо удобренную зеленью пшенку.

— С удовольствием! — я едва не откинул от себя тарелку.

Еще бы! Пачка — это двадцать пять штук папирос. Каждая — минимум осьмушка фунта хлеба, а то и четверть. Полновесный паек за два-три дня.

Ох, неужели хоть кому-то во всем СССР не лень читать сигналы с мест, в число которых наверняка попала стопочка доносов о зэке, жрущем траву «от цинги»?! Неужели, правда, нет такого преступления, на которое не пойдет чекист ради карьеры? В смысле, не в этой ли обутой в шлем темно-синего сукна голове крутнулась мысль, как половчее, да втайне от дружков зацепиться за промфинплан борьбы с болезнями?

Между тем «покупатель» не просто потыкал в щедро сдобренную водорослями кашу пальцем, а вооружился ложкой и принялся осторожно и старательно «принимать пищу». С первым понятно, привычка носить сей полезный инструмент всегда и везде с собой повальна, не только надзиратели, после трех дней в лагере так делают даже каторжане «из графьев». Но жрать арестантскую кашу рядом с зэками?! Он что, совсем тронулся? Вообразил себя мальчиком в крестьянской избе, где все по очереди черпают варево из одного котелка? [181] Я украдкой огляделся, и… Не увидел особого удивления на лицах соседей; кажется, пачка папирос ранила их души куда серьезнее.

Не прошло и пяти минут, как чекист поднял глаза от почти полностью съеденной порции:

— С непривычки тяжеловато идет, — пожаловался он. — Хоть помогает?

— Конечно, — я с трудом сдержал усмешку. — После ломовой работы еще и не то съешь. Но от ламинарии реальная польза: и чувство сытости, и никакая цинга не привяжется.

— Рецепты сможешь рассказать?

— С удовольствием, — не стал отказываться я. — Хотя тут ничего не придумать особого. Вареная водоросль съедобнее, в сырой витаминов больше, то есть от цинги помогать будет. Если уксуса добавить, а лучше масла — станет повкуснее, а то кому ни предложу, пробуют, но всерьез жрать зеленую гадость отказываются. Возможно, они правы, не может быть в морской капусте много калор… питательных веществ, однако точно не знаю, почему, но чувство голода она отбивает великолепно.

— И все?

— Если добавить яйц, майонеза и крабовых ножек, классный салат получится, — зло пошутил я в ответ.

— Хорошо! — гражданин начальник довольно хлопнул ладонями по столу, явно собираясь уходить. И как вежливый человек на прощание поинтересовался: — А больше ничего не придумал полезного?

— Песню… про офицера, — ляпнул я первое, что вывернулось на ум.

И тут же взвыл про себя от досады: язык мой враг мой! Однако чекист только весело рассмеялся:

— Да тут их полным-полно, пригодится!

— Вообще-то, скорее, о красном, — проворчал я тихо.

Но гражданин начальник услышал. Он как-то странно, по-новому оглядел меня, на мгновение задумался, и вдруг жестом подозвал рукраба, который так и болтался неподалеку неприкаянной тенью.

— Обухова я забираю до утра, подбери замену и оформи как полагается. — И, повернувшись ко мне, подвел черту: — Пойдем… кстати, меня Семен зовут.

Шуршит пламя за похожим на гигантскую бочку боком печи, на столе коптит горбатая свеча — маленький костер для лишних слов. Странная прихоть при наличии электрической лампочки, она превращает основательно промерзшую, безликую, но вполне приличную комнату гэпэушного блока в полную вечерней сырости пещеру. Только длинные подтеки смолы, просочившейся сквозь дурную серую краску стен, взблескивают в смягченном изморосью окна закатном огне.

Без шинели, за столом, чекист-Семен в черном, отделанном тонкими кроваво-красными росчерками кантов кителе без петлиц кажется настоящим франтом с воли. Впрочем, моя обносившаяся курточка выглядит ничуть не менее колоритно. Плевать: позади добрая бутылка самогона, выделанного на Кемперпунктовской пекарне, и здоровенная миска порезанного на куски ситного с рыбьим жиром. Парадокс эпохи: ничего более съедобного под руками у «гражданина начальника» не нашлось. Только приличный хлеб да бочонок шикарной соленой капусты — в качестве закуски.