Чтение онлайн

— Кстати, в Кемперпункте есть своя собственная электростанция! Английская! Вот мне бы ее обслуживать, реальная практика перед работой в народном хозяйстве страны. Недавно видел, туда за взятку взяли какого-то офицеришку-белопогонника. Не понимаю, как такое допускается, он же наверняка испортит по неграмотности купленное за валюту оборудование. И вообще, — выложил последний аргумент, — слышал я, сам главный инженер не имеет специального образования! [186]

— И тут контру вперед двигают бл…ди суч…и, — с выражением, но без особой злобы выругался Семен. — Ну ничего, — он погрозил в пространство кулаком. — Р-р-разберемся! Мы, коммунисты, умеем использовать кадры по максимуму!

Черт возьми, как он искренен! Будь я в самом деле Обуховым, наверняка бы поверил, без сомнений и вариантов! Оттянул бы честно срок, благо при электростанции житье как в санатории. И, не задумываясь, махнул в Архангельск, ведь при хорошей протекции лагерное прошлое не помеха карьере советского инженера. Со спецами в СССР реально швах, на южном побережье Белого моря и без полного диплома примут с распростертыми объятиями.

Без послезнания достаточно было бы прислушаться к шепоту здравого смысла: как раз года через три закончится поражение в правах, репрессии в стране окончательно утихнут, про скаутов прочно забудут. К празднику двадцатой годовщины революции останется лишь похлопотать через Семена о снятии судимости, а там и до членского билета ВКП(б) рукой подать. Дальнейшее стало бы делом техники — если повезет, можно лет в тридцать с хвостиком стать главным энергетиком большого завода или начальником электростанции. Чем не карьера? Эдак повыше однокашников забраться по должностям получится, еще завидовать будут… короче, почему бы и нет?

Увы, в СССР нет места логике. Строить административную карьеру перед чисткой «имени Кирова» и знаменитым «тридцать седьмым» — форменное безумие, примерно как играть в русскую рулетку с двумя-тремя патронами в барабане. С учетом же страшной войны шансы на счастливую старость в окружении внуков становятся, мягко говоря, призрачными. Глупо питать иллюзии, лучше крепко помнить «ошибку выживших»: мертвые молчат, но ошалевшие от удачи «везунчики» хвалят мудрое руководство «великого вождя».

— Ну, значит, за справедливость! — я мотнул в кружке чуть беловатую жидкость.

— Железно! — поднял ответный тост чекист.

Выпили, похрустели капустой. Совершенно не к месту мне вспомнилась картинка из учебника истории про защитников Брестской крепости. Смутный, полный дыма и остатков кирпичных стен фон. Выложенные изломанным валом трупы в фельдграу отделяют сюрреалистический лобовой накат нацистов от перераненных защитников, и лицо, перекошенное злостью и азартом лицо Семена у забинтованного командира, поднимающегося в последнюю, отчаянную контратаку.

Враз пропало желание рассказывать чекисту про знаменитый эксперимент Милгрэма. [187] И я просто спросил:

— Во имя ароматов кварков… а каково оно было там, на фронте гражданской?

Проснулся я далеко за полдень с основательно забытым ощущением сытого похмелья. В бараке непривычная тишина, никого рядом, лишь пеллагрик-дневальный кумарит у печки. Лагерная пастораль, только голова раскалывается. Но делать нечего, поплелся в туалет «сдавать отчет», заодно — узнать свежие новости. Последнее совсем не шутка, густо беленое известью заведение не зря частенько обзывают «радио-парашей». Есть у хроноаборигенов совершенно идиотская манера, почти как у французских аристократов из умных книжек, которые умудрялись проводить приемы гостей, сидя на стульчаке за ширмой… отличие лишь в отсутствии этого самого стульчака и ширмы.

По дороге сюрприз — как будто случайно в том же направлении двигался мой негласный, и как выяснилось, не слишком полезный покровитель — Князь Гвидон. Не иначе шестерки подсуетились, успели доложить. Вот только что именно?

— Что лыбишься как майская роза? — поприветствовал меня у входа предводитель шпаны районного масштаба. — Топай шибче, кантовщик, пока есть куда жо..у приткнуть!

От удивления я не нашел, чем ответить. Попробуй пойми, издевается так местный «авторитет», готовится прирезать или, наоборот, шутит по-приятельски.

Пристроился Гвидон рядом, чуток помолчал для порядка, перебирая обрывки газетки в руках, упертых в колени локтями. Будто всерьез прислушивается к вопросу о создании парагвайской коммунистической партии, [188] который горячо, с матом и угрозами обсуждался в местной тусовке. Когнитивный диссонанс между ср…щими мужиками и Южной Америкой скоро заставил меня едва ли не хрюкать от сдерживаемого смеха.

Странные звуки дали хороший повод:

— Пошто заместо работы вола еб..шь?! — недовольно попенял мне Князь.

— Да как-то случайно вышло…- начал, было, оправдываться я.

— В курсе! Крепко пел за тебя залетный лягавый в конторе, — сквозь напускную суровость все же прорвалась широкая улыбка.

Я с трудом сдержал облегченный выдох:

— Да что он сделал-то?

— Бл…ть, да ты не петришь никак? — вскинул брови вверх Гвидон. — Тебя, паря, по липестрической линии толкнули, будешь теперича как весовой [189] за Красиным-электриком жить.

— Да ну, серьезно?!

— Бля буду! — заявил «авторитет», явно работая на немногочисленную, но внимательную публику. Но ты в натуре хорош, хоть и контра! Только смотри, не забурей, как в дела войдешь керосина отдакнешь [190] по чести.

— Постараюсь, вашблагородие, — неудачно попробовал отшутиться я.

— Заводной, однако, — Гвидон перешел чуть не на отеческий тон. — Смотри меж двух не останься, держи фасон. Загнешься без фарта, что я бабке твоей скажу в Питере?

— Э… Постараюсь, — промямлил я, пытаясь подобрать правильные слова.

Но авторитет уже завершил представление:

— Долго ты, как веревку проглотил! — он недовольно поморщился, поднялся, натягивая штаны, и без политесов раскланялся: — Пойду, похряпаю. [191] Бывай!

Вот как хочешь, так и понимай. Хотя определенная логика присутствует — спокойно пошептаться в лагере тупо негде, сдадут мгновенно и с потрохами. Так же выходит — матерый уголовник при всех бодро развел пошедшего в гору лоха на керосинчик, чуть польстил, припугнул, на деле же недвусмысленно обозначил интерес в стиле: «это моя корова, сам доить буду». С одной стороны для здоровья полезно, теперь арестант, потерявший теплое, наверняка дорогое место, побоится ко мне сунуться. Да и чужая шпана обойдет стороной. Только надо признать: до ужаса противно чувствовать себя парнокопытным…