Чтение онлайн

"Глэдис как раз такая. Ее безрассудства уже нельзя оправдывать неведеньем молодости, год назад ей исполнилось тридцать. Ее поведение становится все более эгоистичным и нескромным, и я очень боюсь ее окончательного разрыва с мужем. Эндрю Робертсон - достойный человек, на редкость покладистый и терпеливый. Глэдис нужно было до свадьбы решать, весело ей с ним или скучно. Она ни о ком не думает, кроме себя".

Мисс Силвер настолько увлеклась строптивицей Глэдис, что обращение некой Томазины к Анне Бол совсем вылетело у нее из головы.

Глава 2

– Не понимаю, почему ты так хлопочешь об этой своей знакомой,- сказал Питер Брэндон.

Томазина ответила коротко:

– От безысходности.

Питер надменно взглянул на нее.

– Что ты имеешь в виду - что больше некому о ней побеспокоиться, или это тебе больше не о ком беспокоиться? Если так, то...

– Больше некому. У нее никого нет.

Они сидели рядышком на жесткой лавке в одной из маленьких галерей, специализирующихся на зимних выставках. Стены были увешаны картинами, от которых Томазина предпочитала отводить взгляд. Она уже один раз пересела: хоть она и не жеманница, ее смущал вид голой дамы с пышными формами, пребывавшей, очевидно, в отвратительном настроении. Но уж лучше бы она не пересаживалась, ибо теперь перед ней полыхала красно-оранжевыми красками чудовищная картина: безголовая женщина держит в пальцах, лишенных кожи и мышц, огромную сковородку. В итоге ей волей-неволей приходилось смотреть на Питера, а она предпочла бы этого не делать, потому что она была барышней высокомерной и вздорной, что заставляло ее всячески пренебрегать Питером, но свое безразличие куда легче демонстрировать, повернувшись к объекту надменным профилем. Правда, она прекрасно понимала, что надменности ее профилю как раз и не хватает. Он у нее был не совсем идеальным - вернее, совсем не идеальным, хотя, по признанию многих, очень милым.

Но Питер Брэндон считал, что глазеть на ее профиль - куда менее интересно, чем видеть ее лицо целиком - из-за глаз. Глаза у Томазины, бесспорно, были хороши. А также необычно!, потому что и в Англии, и в ее родной Шотландии большие серые глаза с черными ресницами - явление незаурядное. Глаза у Томазины были чистейшего серого цвета без малейшей примеси голубого или зеленого. Питер как-то заметил, что они точно соответствуют цвету его брюк. И еще от прочих серых глаз их отличал черный ободок вокруг радужной оболочки. А прибавьте к этому густые черные ресницы и юный здоровый румянец - тут было на что посмотреть. Питер снова горделиво на нее посмотрел и уточнил свою первую реплику:

– Я не понимаю, что заставляет тебя так о ней хлопотать.

Томазина говорила без акцента, но в ее голосе слышалась теплая распевность, свойственная жителям Шотландии.

– Я уже говорила тебе.

– Это та, которая то ли косила, то ли сопела? Вот так.- Молодой человек держатся очень чинно, но тут на мгновенье скосил глаза и тяжело засопел.- И ужасно этого стеснялась.

Томазина едва не прыснула.

– Нет, это Майми Вильсон. И не смей, пожалуйста, передразнивать, потому что она не виновата, что у нее аденоиды.

– Значит, ее нужно было утопить в младенчестве. Ну ладно, что из себя представляет эта дамочка, Анна - как бишь ее фамилия?

– Бол,- сдержанно ответила Томазина.- И ты с ней не раз встречался.

Он кивнул.

– Да, на твоем выпускном балу - разливанное море какао и толпы подружек. Анна Бол - припоминаю. Черненькая, с жирной блестящей кожей и выражением налицо "Меня никто не любит, пойду в сад и буду есть червяков".

– Питер, что ты несешь! Просто ужас!

– Еще бы не ужас. Ей бы побольше бывать на свежем воздухе и срочно заняться спортом. Налицо потеря интереса к окружающему.

– О нет, тут ты ошибаешься, совсем наоборот. В этом смысле она была такая же, как все. Интерес к другим людям у нее отнюдь не потерян. Скорее наоборот...

Питер вскинул брови.

– Любопытная Варвара?

– В общем-то да.- И по доброте сердечной добавила: - Но в меру.

– Тогда я совсем не понимаю, зачем тебе о ней беспокоиться.

– Потому что у нес никого больше нет. Я тебе это все время твержу.

Питер сунул руки в карманы плаща - жест, эквивалентный подготовке к бою.

– Слушай сюда, Томазина. Ты не можешь всю жизнь подбирать хромых уток, бездомных собак и подружек, которых никто не любит. Тебе двадцать два года а сколько тебе было, когда я впервые потрепал тебя по головке, когда ты сидела в кроватке? Годика два. То есть я знаю тебя уже двадцать лет. И все это время ты кого-то спасаешь, пора остановиться. Сначала подыхающая оса, потом был полураздавленный червяк, потом бродячие шавки и недоутопленные котята. Тетя Барбара была просто святая, иначе у нее бы поехала крыша. Она тебе все прощала.

По правде говоря, Барбара Брэндон приходилась теткой скорее Томазине, чем Питеру, потому что была урожденная Эллиот и вышла замуж за Джона Брэндона, дядюшку Питера. Она не так давно умерла. В глазах Томазины заблестели слезы, и они стали нестерпимо прекрасны. Она с запинкой сказала:

– Да... Это было очень великодушно с ее стороны.

Питер отвел глаза. Если он и дальше будет на нее смотреть, он дрогнет, а сейчас нельзя проявлять слабость. Сила воли прежде всего. Выстоять в этой неравной борьбе ему помогло лишь то, что Томазина почти сразу же вскинула голову и сказала невпопад:

– Кроме того, я не верю, что ты трепал меня по головке в кроватке.

– Кроме чего, позволь спросить?- До чего все-таки женщины непоследовательны!

У Томазины появились ямочки на щеках.

– О, просто кроме того...

К этому моменту у Питера набралось достаточно надменности, чтобы снова посмотреть на нее.

– Детка моя, я это отлично помню. Мне было восемь лет, почти девять. Не воображай, что я тебя приласкал, ничего подобного. У тебя вся голова была в кудряшках, и я хотел проверить, действительно они такие жесткие на ощупь, какими кажутся, или...

– Они не выглядели жесткими!

– Они выглядели жесткими, как стружки, только черные.

На ее щеках опять возникли ямочки.

– Ну и какими они оказались на ощупь?- Голосок Томазины стал более певучим.

Питер вдруг, словно наяву, почувствовал под рукой те мягкие, пружинящие завитки... Они у нее и сейчас такие же. Он твердо сказал:

– Как перья. И хватит об этом. Нашла повод заговорить о другом, но зря стараешься. Речь сейчас не о твоих волосах, а об Анне Бол, В школе она была для тебя вроде хромой собачонки, и с тех пор ты никак не успокоишься. Но вот она слиняла, и вместо того, чтобы возблагодарить счастливую звезду, ты ищешь бед на свою голову и пытаешься снова ее отловить.

– У нее никого больше нет,- упрямо сказала Томазина.

Питер нахмурил брови, давая понять, что не на шутку начинает сердиться.

– Томазина, если ты будешь это повторять, мое терпение лопнет. У этой девушки нашлись новые друзья, и она слиняла. Бога ради, отстань от нее!

Томазина покачала головой:

– Непохоже. Она никогда не умела заводить друзей, это ее всегда удручало. Особенно тяжело ей пришлось во время войны, потому что она наполовину немка, она жутко комплексовала. У нее была ужасная мать - тетя Барбара ее знала. Так что я не думаю, что у Анны были шансы нормально устроить свою жизнь.