Чтение онлайн

...Трещит киноаппарат в душном городском кинотеатре. Первые ряды заполнены мальчишками и девчонками. В двадцать первый раз смотрят они фильм о двух бойцах, об их фронтовой дружбе, о любви к одной и той же девушке. И вот боец берет в руки гитару и тихо запевает: "Темная ночь, только пули свистят по степи, только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают..." Аня видит его лицо близко-близко. Негромко звучит его голос, мужественный, теплый, трогающий сердце...

Ужин удался на славу. Анна впервые была в столичном ресторане, расположенном в подвале одного из зданий Старого Города. Предупредительные официанты бесшумно проносились мимо. На столике появились коньяк, тонко нарезанная ветчина, белая рыба, икра. Но ее внимание было поглощено русским актером, которого она помнила и любила с детских лет и многие песни которого знала на память. Анна невольно продолжала рассматривать его, он почувствовал это, взглянул ей в глаза и как-то виновато улыбнулся. Ежи предложил тост за здоровье Марка и его супруги, за долгожданную встречу на польской земле, за их веселое и приятное пребывание в Польше. Марк и Ежи вспоминали общих друзей, забавные эпизоды из кинематографической жизни, шутили...

– А вы почему молчите?
– обратился Марк к Анне.
– Почему такая грустная?..

– Об этом лучше не надо...
– ответил за Анну Ежи.

– У меня нет тайн, - как бы оправдываясь, сказала Анна.
– Просто я провалила экзамен на тарификационной комиссии.

– Знаешь, Марк, а мне эта девушка нравится, - с некоторым озорством в голосе произнес Ежи.
– Она хорошо поет, ты еще услышишь ее имя. А экзамен это эпизод...

– Ваше имя я знаю, а фамилия?
– поинтересовался русский актер.

– Герман.

– А я, как вы догадались, Марк. Можно и Марк Наумович, фамилия моя Бернес. Вы превосходно говорите по-русски, совершенно без акцента.

"И как он это обнаружил?
– подумала Анна.
– Ведь я почти все время молчу".

– Мне кажется, что я знаю вас всю жизнь, - медленно, взвешивая каждое слово, произнесла Анна, - знаю и люблю. Вы так хорошо поете. Я мечтала бы так петь.

– Не преувеличивайте, - устало махнув рукой, ответил Бернес.
– И еще: постарайтесь не огорчаться, если сможете. И уж коль вы решили стать певицей, то цветов не ждите, вернее, ждите не только цветов, а больше шипов, неприятностей, огорчений.

– Ну-ну, Марк, - прервал его Ежи, - чему ты учишь молодежь? Скажи-ка, положа руку на сердце, если бы тебе пришлось родиться заново...

Марк остановил его жестом, глаза его улыбались.

– Да ну тебя, загоняешь прямо в угол. Конечно бы, пел. Пел и снимался в кино. Читал бы разгромные рецензии и спорил до хрипоты на худсоветах...
– Он помолчал и заговорил снова, обращаясь к Анне: - Во время войны и мы и песни были солдатами... Это очень важно для артиста - знать, о чем ты поешь и для кого... А вот о чем будете петь вы? Только о любви? Но этого мало...

На следующий день Аня пришла на концерт в Дом советской культуры. Зал был переполнен. Анна узнавала знаменитых артистов, музыкантов, писателей. Бернес вышел на сцену, улыбнулся, дал знак аккомпаниатору и запел - без надрыва, просто и искренне. Он пел и хорошо знакомые песни из фильма "Два бойца" и новые: "Хотят ли русские войны..." и одну, особенно тронувшую Анну, - "С чего начинается Родина...". Анна смотрела на сцену не отрываясь. И как будто видела на сцене не одинокую, сутуловатую фигуру певца, а разрывы артиллерийских снарядов, падающих в атаке солдат, вновь встающих и бегущих вперед, навстречу граду свинцовых пуль... В памяти возникли слова Марка: "А вот о чем будете петь вы?" Она еще не могла ответить на этот вопрос, но уже ясно понимала, как важно найти свою тему в искусстве. И вместе с тем определиться - петь о вещах, нужных и понятных молодежи, чтобы та в свою очередь смогла бы найти в ее песнях отражение своих переживаний, надежд, радостей и разочарований...

Она возвращалась из Варшавы во Вроцлав в каком-то радостном, приподнятом настроении. Ею овладела спокойная уверенность в будущем, осознанность цели, по сравнению с которыми неудача на экзамене выглядела просто житейской неприятностью. Ей казалось, что случайный ужин в Старом Городе, слова Бернеса, его концерт поставили все точки над "и": нужны лишь работа, сила воли и упорство, чтобы идти к ясно обозначившейся цели.

Дома ее ждало заказное письмо. На конверте адрес отправителя: Юлиан Кшивка, Жешувская эстрада, город Жешув. Имя Кшивки было хорошо известно в творческих кругах. О нем говорили не только как о превосходном актере и педагоге, но и как о "ловце талантов", умеющем быстро определить, чего стоит актер, имеет ли смысл с ним "возиться", есть ли у него реальные перспективы. Во всяком случае, если кто-либо из молодых артистов, сидя за столиком кафе, сообщал друзьям: "Знаете, меня пригласил к себе пан Кшивка из Жешува!" - все смотрели на счастливчика как на восходящую звезду.

Письмо было лаконичным. Кшивка предлагал ей работу в Жешувской эстраде. Он слышал ее во время одного из концертов и считает, что ей удастся интересно исполнить африканские зонги в его музыкальном спектакле "Рассвет над Африкой".

Когда Скомпский узнал о письме своего коллеги из Жешува, он лишь беспомощно развел руками: "Не смею задерживать! Значит, судьба: выходишь на орбиту! Станешь звездой - не забывай старых друзей..."

Звездой?! Анне показалось, что это слово он произнес с насмешкой...

– Когда едешь?
– спросил Скомпский.

Аня пожала плечами. Но в Жешув она поехала довольно скоро, до улаживания всех формальностей с переходом на другое место работы. Она надеялась, что встреча с известным мастером может существенно и резко изменить ее судьбу.

Кшивка встретил ее приветливо.

– Очень, очень рад, что вы так быстро собрались. Слышал, слышал вас, нахожу вас весьма способной, но надо работать. Только постоянный труд способен принести успех.

Выслушав историю Анны о неудачном экзамене в Варшаве, он весело подмигнул ей:

– Не огорчайтесь, все уладится! Главное - талант, помноженный на труд. Тогда не то что комиссии - крепости рухнут!

Однако гастроли ансамбля Юлиана Кшивки не многим отличались от выступлений артистов Вроцлавской эстрады. Правда, автобус поновее. Но маршруты примерно те же - сельские клубы, дома офицеров, небольшие помещения в провинциальных городках.

Аня пела негритянские песни по-английски, ничуть не копируя манеру исполнения джазовых звезд Дорис Дай и Эллы Фицджералд. Пела по-своему мягко, прозрачно, без хрипа. Кшивка отнесся к ее манере осторожно: он опасался, что зрители не примут такое пение. И действительно! Анна уходила со сцены под жидкие аплодисменты. Но спустя несколько концертов, как говорится, "распелась" и теперь часто бисировала. На репетиции художественный руководитель постоянно хвалил ее, ставил в пример другим артистам.

– Берите пример с новенькой, - повторял он, - талантлива необыкновенно, голос удивительный, а какая работоспособность!

Анне нравилось, оставшись одной в номере провинциальной гостиницы, негромко напевать знакомые мелодии, отыскивая новые, неожиданные повороты. Однажды, когда Анна после обеда по привычке раскладывала ноты на тумбочке, в дверь постучали. На пороге стояла молодая женщина, на вид ровесница Ани, с большими живыми глазами, носом с горбинкой и длинными вьющимися волосами.

– Извините, пани, - сказала она, - я, наверное, помешала вашему отдыху?

– Да нет, - прервала ее Анна, - я и не думала отдыхать... А в чем, собственно, дело?

– Дело в том, - твердо заявила незнакомка, - что у меня для вас есть песня... Да, - остановилась она, - я забыла представиться. Меня зовут Катажина... Катажина Гертнер, вот уже несколько месяцев я работаю аккомпаниатором в Варшавской эстраде. Пишу песенки. К сожалению, правда, пока без особого успеха. Но я верю в свою звезду. Катажина быстро рассказала о том, что она написала тридцать-сорок песен, и все хвалят. А вот пробиться она никак не может. На художественных советах свирепствуют "старики", Юлиан Кшивка - ее друг и покровитель. Именно он посоветовал Катажине показать эту песню Анне. Правда, Катажина ни разу не слышала ее в концертах, но полностью доверяет вкусу Кшивки.