Чтение онлайн

Анна повесила трубку, посмотрела на себя в зеркало и платком вытерла лоб. На столике зазвонил телефон. Звонил Кшивка: "Ты читала "Трибуну"? А "Экспресс"? Тебя называют выдающимся талантом... Молодчина! Привет!"

Пани Янина оказалась сухонькой, поджарой, подвижной старушкой с копной седых волос. Она дружелюбно, по-мужски пожала Анне руку и энергичным жестом пригласила ее в класс. Кроме них, никого не было, но Анна ощутила какую-то внутреннюю дрожь и скованность, а может быть, даже беспомощность.

– Пойте, - с улыбкой произнесла пани Янина.

Анна обвела глазами классные стены. Со стен на нее смотрели Шопен, Моцарт, Бетховен, Чайковский.

– Здесь?
– жалобно спросила она.

– Здесь, - кивнула пани Янина.

Анне показалось, что профессор консерватории смотрит на нее со смешанным чувством недоверия и жалости. Запела она без аккомпаниатора, в нескольких шагах от облокотившейся на спинку стула пани Янины. Анна не помнила, сколько времени она пела. Она спела все, что помнила, и даже рискнула исполнить неаполитанскую песню, которую готовила для концерта. Когда она кончила, пани Янина только спросила:

– Сколько вам лет?

– Двадцать шесть, - ответила Анна.

– Двадцать шесть?
– повторила пани Янина.
– Ни за что не скажешь, выглядите вы на девятнадцать...
– Пристально посмотрев на Аню, добавила: Вам обязательно надо учиться. Начать можем сейчас.

Эти уроки пани Янины она вспоминала потом как одни из самых счастливых и радостных мгновений жизни. Как правило, они занимались в консерваторском классе вечером, когда студенты уже закончили занятия. Аня появлялась в классе с неизменным букетиком цветов и вручала их профессору. Та ставила цветы в вазочку с водой. Пани Янина садилась за рояль, и начинались занятия.

Успех сопровождал Анну. Вступал в права природный талант, умноженный на добросовестность, на страстную влюбленность в свою профессию, желание как можно больше узнать. Она не была тщеславным человеком и к восторженным рецензиям в газетах относилась сдержанно. Ей казалось, что журналисты преувеличивают. Самое главное - не газетный фимиам, а занятия в консерватории, которые помогут ей приблизиться к профессионализму. Внимательно слушая советы пани Янины, она соизмеряла их со своими возможностями и своими творческими позициями. Казалось, что где-то в глубине памяти работает незримый фильтр, отбрасывающий все несущественное и пропускающий в ее сознание по крупицам все полезное, необходимое.

xxx

Поздно вечером, когда Анна вернулась в гостиницу, она нашла в дверях записку от Кшивки: "Когда бы ни пришла, немедленно позвони".

"Может, что-нибудь дома?" - возникла паническая мысль.

– Да не волнуйся ты так, не волнуйся, - поспешил успокоить ее Кшивка, ты родилась в рубашке, тебя определенно преследуют удачи!

Аня подумала, что, наверное, опять появилась хвалебная рецензия, а Кшивка так ценил и так боялся "акул пера". Но она ошиблась.

– Звонил Игорь Гостынский, - продолжал Кшивка.
– Министерство решило предоставить тебе стипендию для поездки в Италию. Будешь учиться пению у итальянцев, пить апельсиновый сок и целоваться с Модуньо под голубым небом на ступеньках Колизея... Да! Чуть не забыл!
– добавил он.
– Че-рез две недели будешь петь в Сопоте!..

Трудно сказать, чему она больше поразилась, - предстоящей поездке в Италию или выступлению на фестивале в Сопоте. Если бы неделю назад кто-нибудь из знакомых сказал ей, что она будет петь на Международном фестивале эстрадной песни в Сопоте, она решила бы, что над ней просто подшутили. Но Кшивка никогда не шутил, когда дело касалось творческих вопросов. К тому же по интонации было видно, что он совсем не "забыл" сообщить ей эту новость: просто он сам волновался.

– Но поймите, - пыталась она объяснить на следующий день, - я еще никогда не пела на фестивалях! А вдруг провалюсь?

Кшивка был весел и настроен оптимистично.
– Ничего, ничего, - повторял он, - все равно надо сделать первый шаг.

– А что я буду петь?
– спросила Анна.

– Что хочешь!
– засмеялся Кшивка.

– Может, "Танцующие Эвридики"?

– Ни в коем случае, - оборвал ее Кшивка.
– Кто ее знает, эту Гертнер, это же самодеятельность... Будешь петь "Крик белых чаек"...
– и он произнес фамилию весьма уважаемого композитора.

– Да, - растерялась Анна, - но ведь это фестиваль не фамилий, а песен...

– Вот что, Аня: есть вещи, в которых ты ничего не смыслишь, - переменив интонацию, по-деловому перебил ее Кшивка.
– И, судя по всему, не будешь смыслить никогда. Мало ли есть хороших песен, которые сочинили пан Бацек, пан Яцек или пани Кася? Но есть другие песни, которые сочинили профессионалы, да к тому же с именем, так что...

У Ани совсем не было желания пускаться в пространные дискуссии. В конце концов, песню "Крики белых чаек" она знала хорошо, не раз пела ее в концертах. Правда, Анне казалось, что, несмотря на приятную лирическую мелодию, песне не хватало полета, экспрессии, ярко выраженного драматизма.

В Сопот они с Кшивкой приехали утренним поездом. Расположившись в гостинице, они позавтракали и поехали на репетицию. Как ни странно, Анна совсем не чувствовала волнения, как будто выступление на фестивалях было для нее привычным делом. После репетиции ее познакомили с еще одной представительницей Польши - миловидной Марией Котербской.

– Я вас уже слышала, - сказала Мария, - и вы мне очень нравитесь. Желаю вам успеха.

– А я вам, - весело ответила Анна.

К ним подошел Люциан Кыдринский, высокий, элегантный. Анна знала Кыдринского по многим развлекательным передачам. Ей нравились его интеллигентность, моментальная реакция, ироничность и прямота суждений. Кыдринский мгновенно находил контакт с публикой, причем он не старался быть "своим парнем" на эстраде. За его поведением, манерой говорить чувствовалась личность со своей позицией и убеждениями. Кыдринский подошел к певицам с блокнотом. Задал им несколько вопросов, касающихся в основном их биографий, вежливо раскланялся и удалился.

Это был третий фестиваль в Сопоте. Анна всегда с нетерпением ждала телевизионных трансляций из приморского городка. Да только ли она! Вся Польша, не отрываясь от телевизоров, с увлечением следила за ходом сопотских конкурсов. Откровенно говоря, художественный уровень первых двух фестивалей был довольно слаб - западные исполнители, в основном состоятельные молодые люди, звезды, которые у себя на родине потухли, так и не успев разгореться, приезжали в Сопот в надежде испытать свое счастье на "Востоке". Они подражали модным кумирам, кривлялись, хрипели, свистели. Но, увы, все это было лишь жалкое эпигонство, имеющее мало общего с искусством.

"Наверное, - думала Анна, - я приехала в Сопот преждевременно. Что говорить, оркестр играет превосходно - настоящие мастера! Поется по-другому... Но не лежит у меня сердце к этой песне, не лежит... А это главное!"

За несколько часов до конкурсного выступления у нее окончательно испортилось настроение. Она обратила внимание на то, что около нее постоянно вертится маленький человечек в больших темных очках, почти лысый, постоянно улыбающийся, с неприятным, заискивающим взглядом... Он появился на пороге ее номера через несколько минут после того, как она вернулась в гостиницу с последней репетиции, чтобы отдохнуть. Он назвался важным чиновником из министерства, советником жюри. По-прежнему улыбаясь, он смерил Анну малоприятным взглядом.