Чтение онлайн

Йону пришлась по вкусу эта мысль. «Ты же знаешь, как мне нравится этот диван».

Она недовольно огрызнулась, сказав, что диван они перенесут только потому, что ей надо ткать, а потом поставят диван на прежнее место.

— Ну, знаешь, — сказал он, — там и так есть на чем сидеть.

Ханна вдруг разозлилась, вспыхнула и закричала, что в мире есть и более важные вещи, чем просто сидеть. Йон изумленно воззрился на жену:

— Ты ведешь себя как десятилетнее дитя.

— Это у меня будет ребенок! — крикнула она и тут же прижала ладонь к губам, подумав, как это похоже на нее. Она уже несколько недель мучительно думала, как сказать мужу о беременности и какие слова для этого подобрать.

Она испуганно смотрела на Йона, ожидая, что он сейчас рассердится, но он обнял ее за плечи и, помолчав, сказал:

— Так это же хорошо, нам осталось только немного подождать.

Она работала не покладая рук, чтобы запасти картошку и прочее до ноября, когда должен был родиться младенец. Приближавшиеся роды пугали Брумана почти до безумия. Страх не стал меньше, когда в кухню, чтобы выпить чашку кофе, вышла старая повитуха Анна и сказала, что ребеночек уже начал выходить. Теперь надо только немного подождать.

— Ты уходи, Бруман, — сказала повитуха, и он вышел из дома, думая о том, что Рикард, сын Иоэля, очень вовремя умер. Он, как настоящий мужчина, знал, когда ему надо уйти. Йон поднялся на мельницу, улегся на полу, укрывшись пустыми мешками, и заснул.

На рассвете его разбудила Анна своим пронзительным криком: «Йон Бруман, теперь у тебя есть сын!»

— Как Ханна?

— Она спит. Она сильная, твоя женушка.

Йон почувствовал небывалое облегчение, и даже пронзи тельный голос Анны показался ему божественной музыкой. Он тщательно вымылся в кухне, надел чистую рубашку и только после этого отважился заглянуть в горницу. Его девочка была бледна, но спала спокойно и дышала ровно.

Ребенок лежал в колыбельке, поставленной в изножье кровати. Это был маленький уродец с болезненными красными пятнами на макушке. Бруман долго вглядывался в черты крошечного личика, думая, что с мальчиком ему придется трудно. Потом он услышал скрип приближавшейся телеги и поспешил на мельницу — начался рабочий день.

К вечеру явились Майя-Лиза и Август с Рагнаром, которого Йон отвел в Бротен, когда у жены начались схватки. Тестю с тещей он объяснил, что боится, что мальчик сильно испугается. Майя-Лиза взяла Рагнара, но затея Йона показалась ей странной. Дети должны видеть жизнь такой, какая она есть. Август согласился с женой, когда она ему это сказала. Он давно заметил, что мельник излишне балует мальчишку, и испытывал неловкость всякий раз, когда видел, как Бруман гладит Ханну по щеке.

Теперь они пришли посмотреть на внучка. Они быстро обнаружили, что он не похож ни на кого в их роду. Ни у кого из них не было такого круглого лица, вздернутого носа и рыжих волос. Да и Бруман обмолвился, что мальчишка — вылитый его папаша. Но только Ханна заметила, с каким грустным видом Йон это произнес.

— Он похож на лягушку, — безапелляционно заявил Рагнар, и Майя-Лиза и Август тут же его отругали, но Бруман взял мальчика на руки, посадил к себе на колени и в утешение сказал, что все новорожденные выглядят так странно.

— Скоро он будет таким же красавцем, как ты, — сказал он, зная, что лжет. Следующий ребенок не должен быть красивее брата. Наречен он будет Йоном, как его отец, — это решено.

— Крестить будем в следующее воскресенье, — сказала Майя-Лиза таким решительным тоном, что никто не осмелился возразить, что в этом-то случае спешить совершенно некуда. Ханна получила длиннющий список правил поведения. Всю следующую неделю в доме не должно быть никаких гостей. Ханна не должна видеться с Хальтемалин, женой кузнеца, которую подозревали в колдовстве и дурном глазе.

Когда родители жены ушли, Йон постелил себе и Рагнару в кухне, на раздвижном ящике. Заснули они сразу, утомленные дневной суетой. Ханна же долго лежала без сна, смотрела на новорожденного и мысленно повторяла: «Мой маленький уродец».

К малышу она испытывала ту же нежность, что когда-то и к Рагнару. Потом она возблагодарила Бога за то, что все наконец свершилось и родился мальчик. С беспокойством она вдруг вспомнила, как Бруман говорил ей, что едва не сошел с ума от радости, когда умер его отец. Поганый тип, наверное, был. Она снова посмотрела на новорожденного.

— Он не будет на него похож, — громко, как заклинание, произнесла Ханна. Хоть бы оно помогло, и этот некрасивый малыш вырос в доброго покладистого ребенка.

В конце месяца выпал первый снег, который скоро смыло пришедшими из Норвегии дождями. Йон Бруман спрятал в карман свою гордость и отправился к Эрику Эрикссону, чтобы одолжить у него лошадь и телегу. Старик лежит в постели с лихорадкой и болью в груди, сказала Ингегерда, и Йон извинился за свое вторжение.

Ингегерда ему нравилась, она была одной из немногих здесь в долине, с кем он мог поговорить по душам. Вот и теперь она предложила ему кофе. Они сели за стол в кухне и долго говорили о всякой всячине. Между прочим Ингегерда рассказала и о Рикарде — бедняжка едва не сходил с ума всякий раз, когда его отец бил Ловису.

— Я, конечно, пыталась помочь Ханне, — сказала она, — но отец всегда был против. Известно же, как думают старики — испорченная девка навсегда останется испорченной девкой. Да и вообще с детьми Майи-Лизы не все ладно.

— Не все ладно?

Он видел, что Ингегерда жалела, что произнесла эти слова, но не стал отставать, и она наконец рассказала об Астрид, сестре Ханны, удачно вышедшей замуж во Фредриксхалле.

— Как-то раз у нее был припадок, — начала рассказ Ингегерда. — Она как будто сошла с ума, выскочила из дома, пробежала неблизкий путь до церковного кладбища, вытоптала все цветы и поломала кресты на могилах своих сестер и братьев. Пастору она сказала, что они вовсе не умерли. Они живы и их нельзя держать в земле. — Она вздрогнула и сделала большой глоток кофе. — Можешь себе представить, какие разговоры пошли в округе. Но я сделала так, чтобы отец ничего не узнал, и забрала сюда эту дельную и добрую девочку. Она была красавица и совсем не глупая. Мне очень хотелось вообще оставить ее здесь, но народ на нее косился, и я была очень рада, когда мне удалось найти для нее место служанки в Норвегии. Я сама отвезла ее во Фредриксхалл и убедилась, что она попала в хорошую семью — это были не крестьяне, а купцы. Потом в нее влюбился рыботорговец, и скоро во Фредриксхалле сыграли свадьбу. Муж Астрид из тех, кто прочно стоит на земле, и он ничего не знал о том случае.

— Значит, все кончилось хорошо?

— Точно так. В письмах она пишет, что живется ей отлично. Думаю, что странные мысли не посещают ее с тех пор, как она ушла от Майи-Лизы.

— Майя-Лиза говорит, что Астрид очень похожа на одну из своих умерших сестер.

— Да, это правда. Но в этом нет ничего необычного, сестры и братья могут же быть похожими друг на друга.

Йона утешил спокойный голос и разумные объяснения Ингегерды. У него все же возникли странные мысли в канун прошлого Рождества, когда Майя-Лиза рассказала ему о том, как Астрид была похожа на свою умершую сестренку.

Под конец Йон решился все же заговорить о деле. К своему собственному удивлению, он рассказал Ингегерде о матери, которая никак не желает умирать и делить наследство, о том, как долго и тщетно ждет он лошадь — свою долю наследства.

— Без лошади мы не управимся, — сказал Бруман. — Здешние крестьяне деньгами не расплачиваются, и раз в месяц мне приходится ездить продавать муку. Альварссон платит плохо, он хорошо знает, как с выгодой меня пощипать.

— Ты можешь одолжить у нас лошадь с телегой и возить муку во Фредриксхалл, — сказала Ингегерда. — Отцу об этом знать не обязательно, он едва ли встанет на ноги в ближайшие недели. Потом я что-нибудь еще придумаю.