Чтение онлайн

этим. Он знал только, что сказал ей правду, что он ехал туда, где была она,

что все счастье жизни, единственный смысл жизни он находил теперь в том,

чтобы видеть и слышать ее. И когда он вышел из вагона в Бологове, чтобы

выпить сельтерской воды, и увидал Анну, невольно первое слово его сказало ей

то самое, что он думал. И он рад был, что сказал ей это, что она знает

теперь это и думает об этом. Он не спал всю ночь. Вернувшись в свой вагон,

он не переставая перебирал все положения, в которых ее видел, все ее слова,

и в его воображении, заставляя замирать сердце, носились картины возможного

будущего.

Когда в Петербурге он вышел из вагона, он чувствовал себя после

бессонной ночи оживленным и свежим, как после холодной ванны. Он остановился

у своего вагона, ожидая ее выхода. "Еще раз увижу, - говорил он себе,

невольно улыбаясь, - увижу ее походку, ее лицо; скажет что-нибудь, поворотит

голову, взглянет, улыбнется, может быть". Но прежде еще, чем он увидал ее,

он увидал ее мужа, которого начальник станции учтиво проводил между толпою.

"Ах, да! муж!" Теперь только в первый раз Вронский ясно понял то, что муж

было связанное с нею лицо. Он знал, что у ней есть муж, но не верил в

существование его и поверил в него вполне, только когда увидел его, с его

головой, плечами и ногами в черных панталонах; в особенности когда он

увидал, как этот муж с чувством собственности спокойно взял ее руку.

Увидев Алексея Александровича с его петербургски-свежим лицом и строго

самоуверенною фигурой, в круглой шляпе, с немного выдающеюся спиной, он

поверил в него и испытал неприятное чувство, подобное тому, какое испытал бы

человек, мучимый жаждою и добравшийся до источника и находящий в этом

источнике собаку, овцу или свинью, которая и выпила и взмутила воду. Походка

Алексея Александровича, ворочавшего всем тазом и тупыми ногами, особенно

оскорбляла Вронского. Он только за собой признавал несомненное право любить

ее. Но она была все та же; и вид ее все так же, физически оживляя, возбуждая

и наполняя счастием его душу, подействовал на него. Он приказал подбежавшему

к нему из второго класса немцу-лакею взять вещи и ехать, а сам подошел к

ней. Он видел первую встречу мужа с женою и заметил с проницательностью

влюбленного признак легкого стеснения, с которым она говорила с мужем. "Нет,

она не любит и не может любить его", - решил он сам с собою.

Еще в то время, как он подходил к Анне Аркадьевне сзади, он заметил с

радостью, что она чувствовала его приближение и оглянулась было и, узнав

его, опять обратилась к мужу.

– Хорошо ли вы провели ночь?
– сказал он, наклоняясь пред нею и пред

мужем вместе и предоставляя Алексею Александровичу принять этот поклон на

свой счет и узнать его или не узнать, как ему будет угодно.

– Благодарю вас, очень хорошо, - отвечала она.

Лицо ее казалось усталым, и не было на нем той игры бросившегося то в

улыбку, то в глаза оживления; но на одно мгновение при взгляде на него

что-то мелькнуло в ее глазах, и, несмотря на то, что огонь этот сейчас же

потух, он был счастлив этим мгновением. Она взглянула на мужа, чтоб узнать,

знает ли он Вронского. Алексей Александрович смотрел на Вронского с

неудовольствием, рассеянно вспоминая, кто это. Спокойствие и самоуверенность

Вронского здесь, как коса на камень, наткнулись на холодную самоуверенность

Алексея Александровича.

– Граф Вронский, - сказала Анна.

– А! Мы знакомы, кажется, - равнодушно сказал Алексей Александрович,

подавая руку.
– Туда ехала с матерью, а назад с сыном, - сказал он,

отчетливо выговаривая, как рублем даря каждым словом. - Вы, верно, из

отпуска?
– сказал он и, не дожидаясь ответа, обратился к жене своим шуточным

тоном:- Что ж, много слез было пролито в Москве при разлуке?

Обращением этим к жене он давал чувствовать Вронскому, что желает

остаться один, и, повернувшись к нему, коснулся шляпы; но Вронский обратился

к Анне Аркадьевне:

– Надеюсь иметь честь быть у вас, - сказал он.

Алексей Александрович усталыми глазами взглянул на Вронского.

– Очень рад, - сказал он холодно, - по понедельникам мы принимаем. -

Затем, отпустив совсем Вронского, он сказал жене:- И как хорошо, что у меня

именно было полчаса времени, чтобы встретить тебя, и что я мог показать тебе

свою нежность, - продолжал он тем же шуточным тоном.

– Ты слишком уже подчеркиваешь свою нежность, чтоб я очень ценила, -

сказала она тем же шуточным тоном, невольно прислушиваясь к звукам шагов

Вронского, шедшего за ними. "Но что мне за дело?" - подумала она и стала

спрашивать у мужа, как без нее проводил время Сережа.

– О, прекрасно! Mariette говорит, что он был мил очень и... я должен

тебя огорчить... не скучал о тебе, не так, как твой муж. Но еще раз merci,

мой друг, что подарила мне день. Наш милый самовар будет в восторге..

(Самоваром он называл знаменитую графиню Лидию Ивановну за то, что она

всегда и обо всем волновалась и горячилась.) Она о тебе спрашивала. И

знаешь, если я смею советовать, ты бы съездила к ней нынче. Ведь у ней обо

всем болит сердце. Теперь она, кроме всех своих хлопот, занята примирением

Облонских.

Графиня Лидия Ивановна была друг ее мужа и центр одного из кружков

петербургского света, с которым по мужу ближе всех была связана Анна.

– Да ведь я писала ей.

– Но ей все нужно подробно. Съезди, если не устала, мой друг. Ну, тебе

карету подаст Кондратий, а я еду в комитет. Опять буду обедать не один, -

продолжал Алексей Александрович уже не шуточным тоном.
– Ты не поверишь, как