Чтение онлайн

В первый раз председатель Новозырковского райисполкома Николай Сергеевич Бобров увидел Анну совершенно случайно. Это произошло в школе, куда Николай Сергеевич приехал посмотреть, какой там требовался ремонт. Незадолго перед этим младшая дочь Наташа как бы вскользь обмолвилась, что у них есть учительница примерно таких же взглядов, как и у него, отца.

Тогда Николай Сергеевич многозначительно промолчал. Хотя точно не знал, насколько серьёзно Наташа делала намёк. Потом о разговоре с дочерью он забыл. И только через какое-то время, прочитав письмо из отдела образования о выделении средств на проведение ремонта в Дамишинской школе, в которой его дочь практиковалась на третьем курсе. Его внимание привлёк не сам этот документ, а то, что он вспомнил слова Наташи…

А тут ещё о ней газетная заметка бывшей выпускницы школы, где работала учительница.

В тот же день Николай Сергеевич решил лично съездить в сельскую школу, и посмотреть какой объём ремонта должны включить в смету. Обыкновенно такую работу он поручал своим заместителям…

Директор школы, Иван Афанасьевич Шпалин, поджарый, плотный, сопровождал по длинному коридору районного начальника, рассказывая о своих хозяйственных проблемах. Бобров слушал и одновременно смотрел в классы и кабинеты. Занятия в школе к тому времени закончились, но учителя по домам ещё не расходились. Шпалин увидел, как Бобров загляделся в кабинете географии на Шелкову, и счёл необходимым представить ему молодую учительницу. Она при нём встала, ответила на приветствие. Он махнул рукой, чтобы она села.

Николая Сергеевича смущала её молодость, и она казалась, необычайно красивой с выразительным лицом, умными тёмными глазами, в которых вспыхивал и приугасал лукавый блеск, каким она его так и окатила, и на миг даже замерло дыхание. Казалось, миновала целая вечность, как она зорко на него смотрела, как много ему сообщили её глаза, таившие улыбку оттого, что она, наверное, прочитала на его лице понятные ей мысли и представилась вся его прошедшая жизнь, а от этого готова к пониманию и участию. И как ни наивны были его представления о ней, он понял, что эта милая женщина ему нужна. Ему представилось, будто она не видела в нём районного начальника, приехавшего в сельскую школу, чего здесь случается нечасто. Так свободно она смотрела на него. Бобров прикидывал, какой ремонт нужен её кабинету, и смотрел на давно некрашеный пол, половицы которого были стёрты. Хотя кабинет, несмотря на старую мебель, был опрятный. Бобров сказал, что столы надо заменить, которые уже не раз ремонтировали.

– А тут и рамы оконные, двери пора менять, – сказала Шелкова.

– Обязательно заменим! – он посмотрел на учительницу и смутился.

«Не о ней ли ему недавно говорила Наташа, – подумал Бобров. – Вот такие учителя олицетворяют нынешнее время! А строгая, наверно?»

Шелкова не выходила из головы Николая Сергеевича и даже, когда со Шпалиным вышли на школьный двор, чтобы обойти всё здание по периметру и осмотреть хотя бы издали кровлю, после чего снова вошли в школу.

– Я ведь тоже когда-то был директором, – сказал Бобров, поглядывая между тем вдаль коридора, где находился кабинет понравившейся ему учительницы. – Сердцем принимаю ваши заботы и чаяния. По силе возможности непременно поможем, – заверил он.

– Признаться, я не думал, что так быстро откликнетесь, – подобострастно заговорил Шпалин. – Наталье Николаевне я обронил как бы в шутку и походя. Извините, что воспользовался вашей дочерью…

– Я не потому приехал, что моя дочь у вас начинает работать самостоятельно. Просто, знаете, иногда тянет уйти в молодость. Свой путь руководителя я начинал со школы, это мне очень дорого, от этого никуда не уйдёшь, – отчеканил Бобров и про себя немало удивился, что Наташа как раз насчёт просьбы директора ничего не передавала. И он воздержался об этом признаться директору.

– Верно, это верно. Я слышал, будто вас переводят на другую работу? Поэтому подумал, что вам теперь не до нас, – сказал Шпалии, глядя на него преданными глазами.

Бобров насторожился, услышав о себе такую новость, насупился, и недоумённо посмотрел на директора. Шпалин под его взглядом подобрался, опустил виновато глаза

– Вот какие люди, признаться, я впервые это слышу, а уже слухи распускают! Всё это враки, дорогой мой коллега! А если сказать по-честному, надоело, жутко надоело воевать с ветряными мельницами. И сколько не воюю, а меньше их не становится, а всё отражается на здоровье. Но кому-то и это надо делать…

Шпалин кашлянул в руку, иносказательность председателя райисполкома он растолковал по-своему. О Боброве ходили самые разные толки, что он крайне нетерпим ко всякого рода хапугам, спекулянтами и жулью, рядящемуся в партийные одежды, что жена его создала за спиной мужа свой кабинет, что он раскрыл подпольный цех, а это кому-то не понравилось, и его уличили во взятках. Похоже, слухи о его смещении под видом перевода ходили не зря. Видно, этот процесс кто-то хотел ускорить с помощью сплетен…

Николай Сергеевич прервал свои размышления, ему, как никому, лучше всех известно, что слухи рождались не на пустом месте. Он знал, что врагов у него хватало – чуть ли не на каждом предприятии и даже в райисполкоме, которых мог перечислить поимённо. А с теми, кого хорошо знал, ничего не имел общего. Хотя они-то и были заинтересованы в его смещении, плетя интриги. Но пока первый его понимал, поддерживал, Бобров не ждал от него защиты, так как он и сам, Вячеслав Гаркушин, не был всесильным, подчиняясь области…

Шпалин зазвал дорогого гостя в сбой кабинет.

– С вами приятно беседовать, Николай Сергеевич, – начал несколько лестно Иван Афанасьевич. – Можно было бы и выпить, и на рыбалку съездить, знаю я хорошие рыбные местечки… Дома у меня своя пасека. Вот летом поеду… и приглашаю вас в гости.

– Спасибо, конечно! Но, знаете, этими посулами не соблазните и не надо меня обхаживать. Иван Афанасьевич, рыбалка, выпивка – всё это замечательно и заманчиво, а мы сейчас на работе, а что будет завтра – не ведаем. Хотя я давненько не был нормально в отпуске, не поверите, а это так и есть! В санатории был один раз, старые раны бередят…

– Да почему же вы так считаете, Николай Сергеевич? Дурных намерений в голове не держу. А к вам я отношусь с большим уважением, от всего сердца, – Шпалин приложил к груди руки, выражая этим самым неподдельную искренность. Ему как будто было неприятно за то, что Бобров чуть ли не уличил в лицемерии и подхалимаже.

– А люди мне и вам в душу не смотрят, какие чувства испытываем, они судят о человеке по фактам. Увидят нас вместе на реке с удочками, и пойдут гулять домыслы, что пропиваем государственные денежки, – он махнул рукой, давая тому понять, что разговор закончен. Вот и выпивал он из-за этого сам, боясь кривотолков, которых и без подношений хватало…

Боброву не терпелось спросить у Шпалина о той учительнице-шатенке, с глубокими выразительными глазами. Но язык, как заклинило, не поворачивался; да ещё смущался, что директор сразу поймёт, что он положил на коллегу глаз. И не хотел перед ним обнажать свои чувства. И вместо того, чтобы заговорить о ней, Николай Сергеевич пообещал, что на ремонт школы и мебель выделит средства из отдельного фонда, без рыбалки и выпивки у костра.

Обговорив детали, в какие сроки приведётся ремонт, они вышли из школы, остановились на крыльце, с которого на три стороны сбегали бетонные ступени. Школа стояла на возвышенности, откуда частично открывался чудесный вид на село, на дорогу, которая вела в город. Шофёр из машины беспечно посматривал на шефа. Бобров достал из пиджака пачку сигарет, протянул Шпалину, но тот оказался не курящим.