Чтение онлайн

Представим сказанное в виде простой схемы:

Схема 1.1

Река бытия, жизни с ее сильно сносящим течением к низшему, субъект (А) и цель (В), которую он хочет достигнуть. Парадокс состоит, однако, в том, что добросовестно (без всякого там «идеализма») устремляясь к этой цели, он ее достигнуть, несмотря на все усилия, не сможет и окажется ниже (например, в точке D), подчас много ниже того, к чему стремился. Чтобы на самом деле достичь намеченного, он должен ставить куда более высокие, превосходящие цели (в данной схеме точку С).

Из этого, в частности, можно сделать вывод, что поставленная человеком в качестве конечной сознательная цель личного (общественного) бытия, по сути, обычно невыполнима в первоначально задумываемой форме и видимые нами социально-психологические воплощения есть на деле следствия определенного рода смещений, направление которых очевидно – от высшего к низшему. Цель тем самым не должна быть равной сама себе, но для достижения реального и возможного надо стремиться к идеальному и невозможному.

В этом, если хотите, рабочая психологическая подоплека (или – проекция на плоскость психологического) фундаментального метафизического понятия трансцендентности. В свою очередь, глядя с плоскости (уровня) психологии на ту сферу, что называют метафизической, мы можем увидеть ее как депо сверхсмыслов и сверхценностей – тех предельных ориентиров, которые уже нельзя прямо свести к другим – нижележащим (вещным) основаниям (и которые, словно истина для человека, светят сами себе).

Теперь предстоит обосновать еще одно исходно важное положение. Дело в том, что, как заметил, наверное, внимательный читатель, мы по возможности избегали употребления в нашем анализе понятия личности. Для книги, в названии которой слово «личность» – центральное, это может показаться, по крайней мере, странным, однако такое решение было вполне сознательным приемом, согласующимся с фундаментальным правилом науки – не вводить понятия до той поры, пока нужда в нем не станет совершенно очевидной. И вот оказалось, что можно дойти до общих представлений о психической норме, ее условиях и критериях, минуя понятие личности – кардинальное, казалось бы, понятие всей психологии. Из этого неожиданного обстоятельства вытекали в свою очередь два следствия, два возможных дальнейших пути: либо и впредь обходиться без упоминания личности (и – соответственно – изменить название книги), либо найти и твердо обозначить такое ее понимание, которое вносило бы качественно новый аспект в рассмотрение проблемы.

Чтобы разобраться в этом вопросе, мы попытались, прежде всего, проанализировать, что именно подразумевают, когда употребляют понятие личности. Картина оказалась до чрезвычайности пестрой. Одни отождествляют с личностью черты человека как индивида, другие идентифицируют личность с характером, третьи – с социальным статусом и функциями, четвертые – с родовой сущностью, пятые – с совокупностью различных уровней: от физических качеств до духовного содержания. Эта разноголосица усугубляется, точнее, умножается на разные представления о сроках и возможностях достижения свойства «быть личностью»: некоторые считают это свойство присущим чуть ли не изначально, с первого «я сам» ребенка; другие указывают, что личность рождается не сразу, а постепенно; третьи утверждают, что рождается личность не один, а несколько раз в ходе жизни; наконец, есть мнение, что понятие личности имеет значение идеала, к которому надо стремиться, но который достижим отнюдь не каждым.

Таким образом, наше предположение о том, что при анализе развития можно обойтись без употребления понятия личности, оказалось вовсе не лишенным основания, ведь в обозначенных выше взглядах личность по преимуществу выступает как редуцированная либо к индивидным свойствам человека, либо к его индивидуальным, характерологическим свойствам, либо к особенностям его социального функционирования и т. п. Тем самым, по существу, определяется не особое содержание понятия личности, а разные по своим основаниям аспекты понятия человека, и, что самое главное, эти определения, выделяя отдельные, пусть чрезвычайно важные стороны деятельности и сознания человека, обычно не указывают основных функций свойства «быть личностью», цель и назначение этого образования в человеке. Как уже давно отмечалось, «в большинстве современных учебников психологии человеческая психика предстает в виде набора деталей недействующей машины. В лучшем случае в учебниках демонстрируются „узлы“, „блоки“ деталей, но из этой демонстрации по сути дела ничего нельзя узнать о субъективной жизни человека…» [86] Что касается личности, то демонстрация «блоков» и «узлов» (пусть талантливая, изощренная и изобретательная, снабженная самой современной математической обработкой) оказывается мало полезной как теории, так и практике [87] , потому что она лишена представления о всем «двигателе» в целом, о том, ради чего собраны и взаимосвязаны в нем все эти «блоки» и «узлы».

Возможен, однако, иной подход, истоки которого в отечественной психологии связаны, прежде всего, с культурно-исторической школой. Важнейшим в этом плане событием стал в свое время выход монографии А. Н. Леонтьева «Деятельность. Сознание. Личность» (М.,1975), а также ряда его статей и выступлений, посвященных проблемам личности. И хотя разработанные А. Н. Леонтьевым положения носили сугубо общеметодологический характер и целостной теории личности им создано не было, именно эти положения дали мощный толчок к последующим разработкам в этой области. В конспекте одного из последних своих выступлений А. Н. Леонтьев писал: «Личность /= индивид; это особое качество, которое приобретается индивидом в обществе, в целокупности отношений, общественных по своей природе, в которые индивид вовлекается…

Иначе говоря, личность есть системное и поэтому „сверхчувственное“ качество, хотя носителем этого качества является вполне чувственный, телесный индивид со всеми его прирожденными и приобретенными свойствами…

С этой точки зрения проблема личности образует новое психологическое измерение: иное, чем измерение, в котором ведутся исследования тех или иных психических процессов, отдельных свойств и состояний человека; это – исследование его места, позиции в системе, которая есть система общественных связей, общений, которые открываются ему; это – исследование того, что, ради чего и как использует человек врожденное ему и приобретенное им (даже черты темперамента и уж, конечно, приобретенные знания, умения, навыки… мышление)» [88] .

Значение этих положений остается, несмотря на прошедшие годы, весьма ценно. Как справедливо замечает А. Г. Асмолов, данная в них характеристика предмета психологии личности «представляет собой пример той абстракции, развертывая которую можно создать конкретную картину психологии личности» [89] . Обратим внимание на следующие основополагающие моменты леонтьевской абстракции. Во-первых, на решительную констатацию несовпадения личности и индивида; во-вторых, на то, что личность есть приобретаемое в ходе жизни в обществе особое психологическое измерение, качественно иное, нежели то, в котором предстают отдельные психические процессы; в-третьих, на то, что это измерение является системным и потому «сверхчувственным» (и, соответственно, умопостигаемым) качеством, и, в-четвертых, на то, что исследование личности должно заключаться в изучении общений, позиции и того, что, ради чего и как использует человек все врожденное и приобретенное им.

Соглашаясь с этими утверждениями, к некоторым из которых мы будем еще возвращаться, следует, однако, признать, что ни в них, ни в дальнейших исследованиях этого направления не давалось четкого ответа на вопрос: в чем цель и назначение выделенного «измерения» личности? Констатировалось лишь, что это измерение – новое, системно организованное, сверхчувственное, возникающее в общественных отношениях и т. д. Изучая эти особенности, мы, разумеется, значительно продвинемся в исследовательском плане, но останемся по-прежнему в неведении относительно того, в чем смысл, какова точка приложения этого измерения.

Могут возразить, что эта точка, более того, целый ряд этих точек уже даны в вышеприведенной абстракции: это определение позиции, общений, использование унаследованных и благоприобретенных особенностей. Все это, несомненно, ключевые моменты, важнейшие функции личности, понимаемой в таком случае в качестве «управителя» психических процессов и отношений. Однако по-прежнему остается вопрос: несет ли личность в себе самой свою конечную цель или ее служба – средство достижения чего-то большего? Первое обозначало бы растворение понятия личности в понятии человека, понимание личности как высшего проявления, конечной цели и олицетворения человека, и отсюда, в частности, представление о личности как об идеале, вершине, доступной далеко не каждому. Второе возвращает к уже поставленной выше задаче: выяснению того, чему, если не только самой себе, не «личности ради личности», служит ее особая, сверхчувственная, системная и т. д. организация.