Чтение онлайн

В работе М. Н. Мироновой, выполненной под нашим руководством, это было показано эмпирически. Исследование смысловой сферы педагогов обнаружило, например, различные сочетания уровней. Так, группоцентрический как ведущий мог сочетаться с эгоцентрическим, эгоцентрический – с предличностым, гуманистический – с готовностью принять духовные ценности и др. [222] Характер подобных сочетаний может также указывать на ситуации перехода, колебаний от одного уровня к другому и, в зависимости от констатации доминирующего сейчас уровня, свидетельствовать об актуальных перспективах развития данной личности. Скажем, для эгоцентриста вполне могут существовать и групповые, и коллективистские, и общечеловеческие, и даже духовные порывы, только последние так или иначе, но постоянно уступают, проигрывают, искажаются в угоду эгоцентрическому отношению, постепенно теряя при этом реально переживаемое содержание и девальвируясь, в конце концов, до пустой декларации.

Эта нередко встречающаяся одновременная представленность в том или ином виде, с той или иной степенью присвоенности каждого из разобранных уровней не означает их «мирного сосуществования»; напротив, они обычно сосуществуют в обстановке более или менее выраженной внутренней оппозиции. Стойкий эгоцентрист, чтобы уважать и оправдать себя, свои действия и поступки, стремится рассматривать свое миропонимание отнюдь не как локальное, лишь ему и ему подобным присущее, но как объективное, общее, пригодное для всех и, более того, так или иначе всеми разделяемое, но лишь у некоторых маскируемое громкими словами и фразами. Потому он охотно и часто с изрядной долей агрессии дискредитирует более высокие уровни, выискивая в них скрытые «корыстолюбие», «хитрость», «глупость», «ненужность», «вредность» и т. п. Исповедание собственно духовных, нравственных, просоциальных уровней также подразумевает противостояние, но на этот раз побуждениям, идущим от нижележащих уровней. Ни один уровень, даже интенсивно присвоенный, ставший личностно-ценностным, не дается человеку как некий постоянный капитал, который можно раз заслужить, заработать, а затем уже безбедно существовать всю остальную жизнь на ренту, проценты от него. Смысловую сферу каждого человека можно рассматривать как арену противоборства между ее основными векторами, направленностями: с одной стороны, направленностью к общему, всеобщему, а с другой стороны – к частному, ситуационному, прагматическому. (Легко усмотреть за этим противоборством то внутреннее движущее противоречие развития, о котором мы писали в гл. I, – между отношением к другому человеку как самоценности и отношением к нему как к конечной вещи.) Можно смело поэтому говорить о природе смысла как живой системы, то есть системы, имеющей противоречия, соединяющей в себе разнонаправленные тенденции. Вспомним афоризм: «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо». Если каждого человека строго «разобрать» на составляющие его желания, помыслы, потребности и печали, то отдельные детали этого «конструктора» под названием «психика человеческая» окажутся, во-первых, во многом сходными, а во-вторых, их набор, наименование – во многом одинаковыми. Важны не столько выхваченные из контекста отдельные части, сколько их неповторимое соотнесение, сочетание, общая устремленность, противоборство, которые и составляют захватывающую картину человеческого духа, его восхождение или нисхождение, подвижничество или прозябание, подвиг или падение. Пристрастность человеческого сознания, эмоциональная насыщенность смыслов реального бытия во многом определяются именно этим обстоятельством.

Автор поэтому весьма далек от мысли, что людей можно расклассифицировать, расставить каждого на определенной ступени. Повторим, что все четыре уровня актуально или потенциально, но так или иначе присутствуют, сожительствуют, действуют в каждом, и в какие-то моменты, хотя бы эпизодом, побеждает один уровень, а в иных ситуациях – другой. Однако вполне можно говорить и о некотором типичном для данного человека профиле, типичных смысловых устремлениях, успевших приобрести статус личностных ценностей, и перед ними в ситуации выбора, как правило, начинают проигрывать другие порывы.

Можно воспользоваться для иллюстрации образом, аналогией прозрачности. Эгоцентрист по большей части прозрачен, открыт лишь для эгоцентрических побуждений, тогда как в отношении вышележащих уровней он затуманен, неверен, случаен, видит их в дымке, искажении, преломлении – как сквозь тусклое, затемненное, загрязненное напластованиями его эгоцентризма стекло. И мы, со стороны глядя, видим, по преимуществу, лишь проявления и знаки этого себялюбия. Подъем по ступенькам развития личности – это все большая открытость, прозрачность (изнутри и извне) ко все более высоким смыслообразующим уровням. Восхождение на последнюю ступень делает человека открытым, прозрачным духовным реалиям. Это может произойти ситуативно, на время, и далее замутиться надолго (оставив, однако, в душе некий образ памяти и переживания), а может стать относительно постоянным состоянием. Вот тогда-то мы вдруг видим, что человек светится весь, излучает, изливает добро, любовь и свет. Но не из себя, а как бы через себя, ставшего прозрачным для главного (верующий скажет – для Бога), сумевшего стереть, смыть эгоцентрические наслоения, узость группоцентризма – словом, все то, что покрывало разводами и наслоениями стекло его души, делало непрозрачным для света жизни.

Продолжая метафору, можно говорить об определенной, присущей каждому смысловой оптике, характере ее возможных преломлений, помутнений, искажений и др. Каков тогда источник света? В общефилософском плане – истина, что светит сама себе; для верующего – Бог как солнце истины. В любом случае подразумевается, что смысловая сфера пронизывается, животворится этим светом, пусть и столь часто заслоняемым напластованиями, теряющимися в лабиринтах узкоцентрированных ориентаций и защит. Схематично источник этого света мы изобразили на схеме 2.3 в виде пунктирного солнца. Границы смысловых уровней, как видит читатель, изображены прерывистой линией, символизируя, что через ее разрывы свет может проникать от явного и животворного на духовных уровнях до почти невидимого, затерянного, кажущегося кажущимся на эгоцентрических и предличностных. Но и в последних случаях может появляться смутное предчувствие, беспокойство и признаки тяги к чему-то иному, превосходящему наличное.

Приведу относящийся к этой теме фрагмент одной из бесед с коллегами и друзьями. «Личность видится на промельк», – заметил Вадим Петровский. «Личность – образование мерцающее», – уточнил Виктор Слободчиков. «Личность – ответ на требования, обращенные извне, и этим мерцанием и вспышками дает знать об этих ответах», – сказал Анатолий Кричевец. Федор Василюк покачал головой, но ничего не сказал. В качестве поясняющей пришли тогда к следующей картине: мы медленно приближаемся к небольшому леску прибалтийских сосен. И вдруг среди стволов впервые пробивается свет моря, обнаруживая свое, все меняющее вокруг присутствие [223] .

Каждый человек – это персональный путь к свету, его поиску, нахождению или потере, это история, маршрут, судьба, драма этого пути. Если персонифицировать личность как предмет психологии, то это необходимый помощник, посредник, проводник на этом пути (не скажу уже тогда «инструмент», «орган»). «Мелькание», «мерцание», «вспышки» – воспринимаемые знаки присутствия, работы этого проводника и помощника. А еще нередко и сигналы если не бедствия, то призыва, надежды, упования, нужды в нашем доверии и встречном усилии, чтобы отдельные мелькания, мерцания и вспышки преобразились в свечение, чтобы, найдя и войдя в область света, мы сами стали светом, его – буквально – светоносной частью.

Надо ли при этом еще раз напоминать, что человек просоциального или духовного склада не просто пребывает в башне из слоновой кости, вкушая тонкие услады праведности («над мировою чепухою, над всем, чему нельзя помочь»), но ведет тяжелую и постоянную борьбу (брань) с нижележащими уровнями души. Это действительно восхождение со всеми его перипетиями и опасностями. И потому эгоцентрист при определенных условиях, подвиге и дерзаниях может, порой совершенно неожиданно для остальных, возвыситься, а достигший, казалось бы, постоянства духовного уровня пасть, низвергнуться в одночасье в бездну самолюбия.

И еще одно важное замечание, на этот раз подчеркивающее различие психологического и этического подходов. С точки зрения психологии эгоцентрические или группоцентрические уровни не могут быть оценены сами по себе как узкие, недостаточные, ведущие к аномалиям. Оценка будет прямо зависеть от конкретного этапа развития личности. Ребенок сугубо эгоцентричен до определенного возраста, и это совершенно нормально, более того, позволяет ему овладевать собой, ближайшим пространством, первыми отношениями с миром. В подростковом возрасте появляется круг друзей, группа, в молодом возрасте – своя семья, не говоря уже о том, что у каждого – свое отечество, свой народ и т. п. Достижение человеком группоцентрического уровня – важнейший психологический этап отхода от эгоцентризма, начало децентрации, возможности поставить себя на второй план ради близких других. И ни один из этих этапов нельзя перескочить без ущерба для общего развития.

Иное дело – остановка роста, гипертрофия, стагнирование того или другого этапа, скажем, застревание детского эгоцентризма у взрослого человека или разрастание группоцентризма, затмевающего необходимость перехода к вышележащим уровням. Л. Н. Толстой говорил в конце жизни о «возрастах духовных», связях между ними, хотел описать их, чтобы люди, переходя от одного к другому, не пугались, а знали, что такое было и с другими. В этом плане мы видим вокруг себя людей разного духовного возраста, далеко (часто – весьма далеко) не совпадающего с паспортным возрастом. Взрослые могут оказываться по своему духовному возрасту подростками, детьми, даже младенцами. Равно как дети могут становиться раньше срока взрослыми, даже пожилыми, пережить и понять столько, что приобрести мудрость, которая есть в этом плане спрессованное страдание. Всему свое психологическое время, и застрять так же чревато, как и забежать вперед.

Психология, входящая в рассуждения о замысле человека, прислушивающаяся к извечным спорам философов, культурологов, теологов, получает шанс пробиться к пониманию своей действительной миссии в осуществлении этого замысла. Иными словами, получает шанс стать не только «психологией психики» (выражение В. И. Слободчикова [224] ), но и психологией человека.

Понятно вместе с тем, что основной предмет повседневных забот составляют отнюдь не общие и вершинные устремления, а постоянно сталкивающиеся актуальные мотивы, потребности, цели, которые наполняют (переполняют) жизнь человека. Стоит ли тогда придавать такое место и значение вершинным уровням смыслообразования, в то время как реального человека поглощают житейские хлопоты и конфликты?