Чтение онлайн

Он держал в руке шприц с непонятной красной жидкостью, похожей на кровь.

–Что это такое? – спросила я

–Итак, это кровь человека, внутри которого уже был активирован данный вирус. Скажу по секрету: у нас живут в лаборатории такие люди. На данный момент они полностью изолированы и находятся пятью этажами ниже. В совершенно пустующем блоке. Так что бояться ничего не нужно, ведь ты в полной безопасности! – убедил он меня, – А это мы сейчас будем вводить в того самого младенца.

У этого малыша со множеством трубок во рту было шесть пальцев. Это точно воссозданная моя копия. Тем временем, профессор достал хрупкого и, как казалось, безжизненного малыша и уложил на стол. В его слабую ручку впилась игла, но он по-прежнему никак не реагировал.

–У него ещё мозг не до конца сформировался, – сказал Теодор, подкатывая к столу большой аппарат с крышкой, который он одел на малыша. На мониторе тут же высветился его организм в рентгеновском отражении. На фото было видно разливание чужой заражённой крови по телу.

–Вот она, видишь? Скоро подойдет к сердцу.

Он смотрел с огромным интересом на то, как возможно убьёт искусственно выращенного ребёнка. Кровь была всё ближе к сердцу, переливалась от вены к вене, пыталась дойти до самого конца.

–Да, сердце по-прежнему работает. Без каких-либо изменений, – смотря в монитор, произнёс он.

–А что с мозгом? – спросила я

–Это мы сейчас и узнаем… Кхм… Да… Мозг и вправду мал в размерах, но сойдет. Так, смотри. Он отмирает. Чёрт побери, – он сказал это в панике и пошёл к полке с бумагами, – не может такого быть!

Я стояла и смотрела на безжизненное тело ребёнка, который почему-то дышал. Он ведь умер? Я аккуратно подняла крышку, пока профессор раскидывал свои бумаги, в поисках чего-то ценного. Не поверите, но этот малыш открыл глаза. Они были чёрными.

–Профессор Теодор! Быстрее сюда! – крикнула я.

–Что там, Сэнди? Я пока не могу, видишь ли, занят делом, – ответил он.

–Скорее сюда! Он открыл глаза! – ещё раз сказала я.

Профессор быстро вскочил и побежал к столу.

–Почему… Почему они чёрные…

Младенец смотрел на нас и вдруг, из его рта что-то полилось: красное с примесью чёрного. Его тело покраснело и съежилось, как будто от самой ужасной и невыносимой боли. Мне было его жалко. Он напоминал мне человека с приступом эпилепсии, ведь его трясло так сильно, что чувствовала даже я. Его трубки и провода выпали и перед нами лежал совершенно не искусственный на вид ребёнок. Только вот лежал он в огромной луже непонятной жидкости, которая пахла испорченными яйцами. Профессор открыл своё шкафчик и достал пистолет.

–Это опасно. Оставлять его так. – с этими словами он выстрелил в голову ребёнка, – Мы проведём вскрытие. С прошлыми образцами такого не было.

Я стояла в полнейшем шоке от увиденного. Рядом со мной больше не находился Теодор, поэтому я просто видела перед собой младенца с пулей, всаженной в голову.

Нет, это было не захватывающе.

Это было мерзко.

Глава 3.

–Сэнди, ты как?

–Ты очнулась?

–Как самочувствие?

–Ты просто переутомилась…

Каждую минуту я слышала одну из этих фраз. Лица людей в масках мелькали передо мной и постоянно разговаривали. Я их почти не видела, мне было не достаточно сил открыть глаза. Меня больше интересовало, что со мной произошло, нежели присутствие всех этих странников.

–Сэнди, мы правда не думали, что такое может произойти, – произнёс Профессор Теодор, сидя у моей койки. Я смогла раскрыть оборонить взгляд и увидеть его лицо. Таким я ещё не видела этого мужчину: щетина, огромные синяки под глазами и взъерошенные волосы.

–Что… – начала спрашивать я

–Ты можешь говорить?

–было…

–Твоя копия раскрыла нам множество всего. Например, то что в тебе есть некий другой врождённый вирус. Ты перерождаешься в более организованную группу человеческой расы: можешь двигать предметы и управлять некими силами. Но пока что это только гипотеза. Тот малыш не умер, он жив. Он бессмертен. Значит, ты тоже, – он был настолько заинтересован своей догадкой, что быстро сказал всё это, но я его поняла.

–У других так же? – тихо спросила я, пока медсестра меняла мне капельницу.

–Мы понятия не имеем. Я занимаюсь изучением других детей сейчас. Если у них нет такого дефекта, то вся надежда только на тебе, но мы не знаем точно, что было с тем младенцем, – объяснил он, – а сейчас ты поправишься и вернёшься обратно. Слышал, что у тебя там знакомый. Думаю, ему ты довериться можешь, но будь аккуратна.

Он сказал это и поспешным шагом выбежал из палаты, как будто боялся чего-то не успеть. Он казался мне странным сегодня. Загруженный мыслями и предположениями. Что таится глубоко в его сознании и сможет ли он разгадать всю эту головоломку, от которой зависит судьба человечества? Он сказал, что надежда может быть только в моих руках, но не будет ли это полнейшим абсурдом? Может, в мире ещё не всё так плохо? Наверное, ситуация ухудшается с каждым днём, а лекарства от генетического вируса так и нет. Вот досада!

Я закрыла глаза и уснула, пока в палате находилось три медсестры. Я хочу поскорее увидеть родителей, но для начала хотя бы вернуться в свою комнату с кучей девчачьих журналов, которые мне приносила Анна каждый день.

Я так и не узнала, что со мной произошло после всего увиденного.

Я проснулась только на следующий день в полной бодрости духа. Мне было не так тяжело, ведь я даже могла свободно говорить с медсёстрами. Я просто спрашивала как у них дела или когда я вернусь назад. Они всегда отвечали одно и то же: «Мы не знаем, но твоё состояние улучшается». Каждый раз приходили новые медсёстры в мою небольшую палату, в которой находилась лишь пара тумб и кровать для пациента. Было слишком скучно и одиноко проводить здесь свой каждый день, который я могла бы отдать на пользу миру. Я думала совершенно обо всём, лежа под капельницами и больше всего меня интересовало одно: а есть ли смысл спасать этот мир, если рано или поздно он всё равно вымрет до последней пылинки? Войны, голод, разруха – всё это прекратится. Все страдания закончатся буквально за несколько месяцев, но что будет с нами, с особенно сложившимися людьми? Думаю, что время покажет каков смысл нашего существования на этой, казалось бы, ничтожной планете. Смерть – вот оно, главное лекарство от всех людских бед, ведь окружающие привыкли думать только о себе и о своём положении в обществе. Грустно, что все забывают о тех, кто нуждается в поддержке.

Как-то раз я гуляла по парку и увидела интересную картину: едет человек на инвалидной коляске, а сзади него идёт Алиса со всей своей ужасной компанией. Угадайте, что сделали эти мелкие проказницы. Они сказали этому человеку что-то обидное и дерзкое, а он просто покраснел и проигнорировал. После этого я услышала их страшный крик в его адрес: «Чего молчишь, урод?» Тогда нужно было подойти и заявить Алисе, что она поступает неправильно, но кого же она будет слушать кроме себя.

В моей голове всплывало всё больше и больше воспоминаний о подлых поступках человеческой расы. Мне было стыдно за них. И за себя. Ведь я могла всё это остановить, помочь тому, кто в этом нуждался. Да, за мной не стояло большой задачи, не нужно было придумывать супер вакцины от смертельного вируса, и не нужно было резать людей у операционного стола, как делали мои родители. Нужно было просто подойти и сказать этому человеку, что не обязательно слушать окружающих, которые то и дело осуждают тебя, твои поступки. На мои глаза наворачивались слёзы. Я лежу здесь: жалкая и беспомощная надежда человечества. Я слабая и ничтожная в этом мире. Я – зло. Я спасу миллиарды, но не спасу главное – смысл существования человека, который многие из людей не могут найти в суете этих бешеных дней. Мы употребляем дешёвый алкоголь, курим сигареты, которые медленно убивают нас. Мы ноем от того, как всё плохо, но ведь кто загнал себя в такое положение?

Скорее, это была наичестейшая правда, какую ещё надо поискать. Скрываясь за маской бредового воплощения идеала, мы теряемся и больше не выходим на свет.

–Сэнди, мы тебя выпускаем, – неожиданно сказала медсестра, вошедшая в палату.

Я начала подниматься и все мои кости резко хрустнули, как будто я только что восставший из гроба труп. Мои колени стали худыми, а ноги – слабыми.

Я больше не стояла крепко на них.

Медсестра дала мне одежду и повела в комнату, но не через то место, благодаря которому я попала сюда. Это был тёмный коридор, в котором жутко пахло испорченным трупом мыши. Мы шли, а свет попадал в коридор не от ламп, а от окон в дверях кабинетах.