Чтение онлайн

B.C. Овчинский так сказал о коррупции: «Когда говорят о том, что такое российская коррупция, то не подразумевают взятки. Взятки — это бытовой уровень, примитивный. А современная российская коррупция — это когда банда захватывает власть в каком-то регионе, ставит человека во властные структуры, они берут под свой контроль финансы, а потом эти финансы пилят. Они получают деньги из федерального бюджета, они делают откат в федеральный бюджет, на местах все разворовывают. Ставят они своих людей в основном на ЖКХ, на все управления по жилищному хозяйству, потому что деньги там бешенные, все, что связано с отоплением, энергоснабжением, это все отдано на места, а вращаются там в масштабах страны триллионы. Сотни миллиардов рублей и все это в основном в руках бандитов» [138].

Одним из важных условий роста экономической преступности, которая прямо влияет на поведение большинства населения, стали те привилегии, которые предоставляет государство предпринимателям, совершающим уголовные преступления. Это один из признаков «дикого» капитализма, он наблюдался и на Западе. Этих привилегий добивается в России влиятельное лобби, в котором подвизаются даже именитые ученые. Так, в августе 2011 года был опубликован доклад «Стратегия-2020: Новая модель роста — новая социальная политика». Он подготовлен большой группой экспертов под руководством ректора Высшей школы экономики Я. Кузьминова и ректора Академии народного хозяйства и государственной службы В. May.

В этом Докладе есть важный раздел, суть которого такова: «Главная идея данной стратегии состоит в минимизации государственного регуляторного вмешательства в экономику. …Стратегия основывается на «презумпции добросовестности»: развитие бизнеса и создание условий для добросовестных предпринимателей важнее возможных рисков, связанных с недобросовестным поведением». И это предлагается в период, когда криминализация бизнеса достигла апогея и «риски, связанные с недобросовестным поведением», реализовались в сращивании бизнеса с организованной преступностью.

В Докладе даже дается конкретная рекомендация, необычная в стратегических программах: «Действующий Уголовный кодекс, фактически отражающий еще «советские» подходы к свободной экономической деятельности, обладает системными недостатками, которые не могут быть устранены путем отдельных поправок. Он принципиально не учитывает современные реалии рыночной экономики, права и мотивы поведения экономических субъектов, реалии современного рынка… Необходимо пересмотреть подходы к использованию понятия «организованная преступная группа» применительно к экономическим преступлениям».

Но экономическая преступность, как правило, является организованной, что и делает ее очень опасной. Тем не менее идет поэтапное смягчение норм права в отношении этого типа преступников. 29 декабря 2009 года был принят Федеральный закон (№ 383 — ФЗ), внесший дополнение в ст. 108 УПК РФ. Согласно этому закону, в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений в сфере экономической деятельности не может быть применено в качестве меры пресечения заключение под стражу. П.А. Скобликов пишет по этому поводу: «Запрет на взятие под стражу экономических преступников означает также деление преступников на привилегированных и прочих, причем к привилегированным отнесены отнюдь не те, деяния которых менее опасны. Экономических преступников за решеткой столь мало, что они попадают в сводную группу — лица, совершившие прочие преступления (должностные, государственные, экологические и пр.). Таковых 60 088 человек» [144].

Фактически, нынешнее государство России декларировало: «Тюрьма — не для богатых!» (не считая некоторых символических фигур, заключение которых в тюрьму дает эффект грома в нашем политическом театре). П.А. Скобликов видит в этом фундаментальную угрозу для России. Он пишет о широко распространенном незаконном предпринимательстве — без оформления, без контроля и без уплаты налогов, что дает большие конкурентные преимущества: «По данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ в 2009 году, всего в России по ст. 171 УК РФ (а именно она предусматривает ответственность за незаконное предпринимательство) было осуждено 904 человека. Реальное лишение свободы было назначено… 51 человеку! Причем все эти лица были осуждены исключительно по ч. 2 ст. 171 УК РФ (предусматривает совершение преступления организованной группой или сопряженное с извлечением дохода в особо крупном размере), каждому из них грозило до 5 лет лишения свободы, тем не менее размер наказания половины из них — до одного года!..

С каждым актом “гуманизации” уголовной политики представители “грязного” бизнеса получают очередное конкурентное преимущество, и, если “гуманизация” продолжится нынешними темпами, вскоре “чистый” бизнес будет полностью вытеснен с экономического пространства России. Добропорядочных бизнесменов на нем не останется, и вся отечественная экономика будет полностью криминализованной» [144].

Само существование такой «элиты», которая занимает привилегированные ниши уже во всех сферах, порождает аномию в массе людей, которые при этом оказываются лишенными возможностей социальной мобильности. Особую опасность для общества представляет общность преступников-рецидивистов.

Криминологи подчеркивают такие качества рецидивиста: «Он обладает определенным криминальным опытом, приобретает новые криминальные навыки, на него не оказали воздействие уголовное наказание за предыдущее преступное деяние и предпринятые меры уголовного, уголовно-исполнительного и криминологического воздействия, вследствие чего можно предположить у такого лица наличие стойкой антиобщественной установки, реализующейся во вновь совершенном преступлении…

Общественная опасность рецидивной преступности выражается также в том, что рецидивисты, являясь носителями криминальной субкультуры, противопоставляющей себя обществу, являются и ее распространителями, вследствие чего ее элементы проникли практически во все сферы общественной жизни как на бытовом, так и на государственном уровне. Кроме того, рецидивисты своим примером, а нередко и целенаправленными усилиями, вовлекают в преступную деятельность других лиц, особенно из числа молодежи» [145].

Масштабы рецидивной преступности велики, прирост существенный: с 2002 по 2008 год среднегодовой прирост преступлений составил 4,5%, а количество осужденных из числа ранее судимых за тот же период времени в среднем за год увеличивалось на 12,4%. Удельный вес постпенитенциарной преступности в общем массиве раскрытых преступлений составляет примерно 30%. Этому способствует вся социальная и культурная обстановка и опять же массовая аномия. Однако надо отметить и политику государства в сфере права. В отношении рецидивной преступности идет тот же самый процесс либерализации, что и в преступности экономической.

В цитированной выше работе говорится: «После отмены 1 июля 2002 года административного надзора за рецидивоопасными лицами значительное число таких лиц остались без контроля со стороны милиции, которая лишилась довольно эффективных мер упреждения, недопущения криминальной активности… В результате опроса практических и научных работников 73% опрошенных отметили, что отмена административного надзора, не сопровождавшаяся установлением иного социального контроля за лицами, освобожденными из мест лишения свободы, способствовала ослаблению и снижению эффективности работы по предупреждению уголовного рецидива как одной из наиболее опасных форм преступности, а 37% отметили, что это способствовало ограничению возможности правоохранительных органов в части раскрытия преступлений, совершенных рецидивистами» [145].

Надо учесть еще одну новую крупную общность, связанную с преступным миром. В главе 5 приводилась выдержка из статьи Н.М. Римашевской о том «социальном дне», которое сформировалось в России в ходе реформы. К тому, что было сказано, здесь добавим такой вывод социолога: «Российское «дно» социально опасно, так как оно склонно к насилию. По мнению представителей «дна», 85% беспризорников и 34% бомжей вооружены холодным оружием, а 28% — огнестрельным… Обитатели «дна» в России — естественный ресурс уголовного мира…