Чтение онлайн

Эксперты считают, что угроза обнищания — глобальная социальная опасность. По их мнению, она захватывает: крестьян (29%), низкоквалифицированных рабочих (44%); инженерно-технических работников (26%), учителей (25%), творческую интеллигенцию (22%)… Представители бедных не ждут от жизни ничего хорошего; для их мироощущения характерен пессимизм и отчаяние. Этим психоэмоциональном напряжением беднейших социально-профессиональных слоев определяется положение «придонья»: они еще в обществе, но с отчаянием видят, что им не удержаться в нем. Постоянно испытывают чувство тревоги 83% неимущих россиян и 80% бедных… Оказываясь на краю социальной деградации, люди чаще всего не видят источников поддержки и начинают испытывать состояние паники» [23].

Признаком аномии стало неожиданное для российской культуры явление геронтологического насилия. Традиционно старики были в России уважаемой частью общества, а в последние десятилетия советского периода и вполне обеспеченной частью, но в ходе реформы социальный статус престарелых людей резко изменился. Большинство из них обеднели, большая их часть оказались в положении изгоев, не нужных ни семье, ни обществу, ни государству. Крайним проявлением дегуманизации стало насилие по отношению к старикам, которое приобрело масштабы социального явления.

Это явление наблюдается во всех социальных слоях, изучение проблемы показало, что «социальный портрет» тех, кто избивает и мучает стариков, отражает общество в целом. В составе «субъектов геронтологического насилия» 23,2% имеют высшее образование (плюс студенты вуза — 3%), 36,7% — среднее, 13,5% — среднее техническое, 4,9% — начальное, у 13,4% образовательный уровень неизвестен; 67% насильников — родственники, 24% — друзья и соседи, 9% — «посторонние» [26].

Геронтологическое насилие было узаконено уже в самом начале реформы потому, что новый политический режим видел в старших поколениях советских людей своего противника. К старикам сразу была применена демонстративная жестокость в самой примитивной форме — массового показательного избиения в центре Москвы 23 февраля 1992 года ветеранов и военных пенсионеров, которые вышли на традиционную демонстрацию с возложением венков к Вечному огню.

Исследование последних лет приводит к такому выводу: «В настоящее время в Российской Федерации наблюдаются неблагоприятные тенденции развития преступности, которые обусловлены социально-экономическими изменениями, происходящими в обществе. Между тем увеличивается не только уровень криминализации населения, но и значительными темпами растет количество потерпевших от преступлений. При этом в последние годы все чаще и чаще преступники выбирают в качестве жертв преступных посягательств людей пожилого возраста — наименее защищенную и слабую категорию населения. Все больше стариков оказываются ограбленными, обманутыми, убитыми или покалеченными из-за незначительной наживы в виде нескольких сотен или тысяч рублей.

Виктимизация пожилых людей становится все более актуальной проблемой не только в связи с увеличением ее уровня, но и с тем, что рост преступлений в отношении наиболее незащищенных групп населения определяет уровень нравственного состояния общества» [135]. 30

Для любого народа преступный мир — это «программный вирус», который стремится ослабить и разорвать все связи, объединяющие общество, и перепрограммировать атомизированных индивидов на своей матрице, сделать их общностью изгоев народа. Аномия — его питательная среда.

Причины роста преступности известны, и первая из них — социальное бедствие, к которому привела реформа. Из числа тех, кто совершил преступление, более половины (в 2010 году 66%) составляют теперь «лица без постоянного источника дохода». Большинство из другой половины имеют доходы ниже прожиточного минимума. Изменились социальные условия! Честным трудом прожить трудно, на этом «рынке» у массы молодежи никаких перспектив, реформа «выдавила» ее в преступность.

Само по себе это, однако, не объясняет масштабов волны преступности. Только от бедности люди не становятся ворами и убийцами — необходимо было и разрушение нравственных устоев. Оно было произведено, и сочетание этих причин с неизбежностью повлекло за собой взрыв массовой преступности. В России возникли новые культурные условия жизни, когда множество молодых людей идут в банды и преступные «фирмы» как на нормальную работу.

Как взрастили эту угрозу? Ведь это новое явление. Был у нас в 1960-1970-е годы преступный мир, но он был замкнут, скрыт, он маскировался. Он держался в рамках теневой экономики и воровства, воспроизводился без расширения масштабов. Общество — и хозяйство, и нравственность, и органы правопорядка — не создавало питательной среды для взрывного роста этой раковой опухоли.

В своем походе против государства антисоветские интеллектуалы постепенно легитимировали, а потом и опоэтизировали преступный мир. Он всегда играет большую роль в сломах жизнеустройства. Социальный хаос — его питательная среда. С другой стороны, его используют и революционеры в своих усилиях по подрыву государства. Принявший активное участие в революции преступный мир затем был с огромным трудом загнан в жесткие рамки в период «сталинизма». Надо напомнить, что особо тяжкие преступления (убийства, бандитизм и вооруженный разбой) в советском праве причислялись к числу государственных преступлений (ст. 58). В поздний советский период преступный мир усилился из-за урбанизации и смены привычных укладов жизни. Он насытился интеллектуальными силами, вобрав в себя (или породив) существенную часть интеллигенции. Но главное, что начиная с 1970-х годов он получал культурную легитимацию.

Конечно, в ходе перестройки необходимо было оживить преступный мир и для поставки кадров искусственно создаваемой буржуазии, повязанной круговой порукой преступлений, готовой воевать с ограбленными. Но это социальная сторона, а поговорим о том, какую роль сыграла интеллигенция, особенно художественная, в снятии неприязни советского человека к вору, в обелении его образа, в его поэтизации — создании совершенно нового культурного стереотипа. Без духовного оправдания никакие социальные трудности не привели бы к взрыву преступности.

Преступность — процесс активный, она затягивает в свою воронку все больше людей, преступники и их жертвы переплетаются, меняя всю ткань общества. Бедность одних ускоряет обеднение соседей, что может создать лавинообразную цепную реакцию. Люди, впавшие в крайнюю бедность, разрушают окружающую их среду обитания. Этот процесс и был сразу запущен одновременно с реформой. Его долгосрочность предопределена уже тем, что сильнее всего обеднели семьи с детьми, и большая масса подростков стала вливаться в преступный мир.

Изменение ситуации в преступности произошло сразу с началом реформы.

В.О. Рукавишников пишет в обзоре 1994 года: «Углубление пропасти между богатыми и бедными, прогрессирующее обнищание значительной части трудоспособного населения порождает известную реакцию — рост преступности, депрессию и другие негативные психологические последствия. Мы не будем приводить здесь данные из сводок МВД, показывающие, что каждый новый год последнего пятилетия уверенно бьет печальные рекорды года предыдущего. Вот результаты исследования: на вопрос “Чувствуете ли Вы себя в Вашем городе защищенным от преступных действий?” отрицательно ответили весной 1993 года 84%, при этом каждый пятый (22%) лично не менее чем один раз непосредственно сталкивался с физическим насилием или другими преступными действиями, еще у половины (56%) с подобными происшествиями сталкивались знакомые… Таким образом, наше общество бедных оптимистов рискует превратиться в сообщество невротиков, боящихся выходить на улицу» [126].

Даже сам глава Правительства России В. Черномырдин объявил о «тотальной криминализации российского общества». Профессор Мичиганского университета В.Э. Шляпентох (специалист по России и бывший советский социолог, работавший для «Правды») говорил про обстановку страхов, даже не главных: «Страх за свою жизнь влияет на многие решения россиян — обстоятельство, практически неизвестное в 1960-1980-х годах… Судьи боятся, и не без основания, обвиняемых, налоговые инспекторы — своих подопечных, а милиционеры — преступников. Водители смертельно боятся даже случайно ударить другой автомобиль, ибо «жертва» может потребовать компенсации, равной стоимости новой машины или квартиры». 31