Чтение онлайн

Но вот что опасно. Беназир Бхутто, бывшая глава Пакистана, высказала чрезвычайно важную мысль: «Действия сухопутных сил, какими бы они ни были: на стороне Северного альянса или в любой другой вариации, очень скоро объединят афганцев против общего врага, каковым будут объявлены американцы, как захватчики, как агрессоры и поработители. Потом, когда они вынудят американцев уйти, в этом мало кто сомневается, Афганистан вновь погрузится в межклановую резню». Питать на этот счет какие-либо иллюзии — достаточно наивно. Афганистан — есть Афганистан. И уж кто-кто, а Россия это знает. Да и у самой Чечня до сих пор в огне.

Война с талибами — это не только поиски Бен Ладана. Это, прежде всего, проамериканские интересы, и афганское правительство готово эти интересы отстаивать. Талибы пришли к власти, и были выпестованы Америкой как антипод советским войскам. Антироссийские настроения появились после пребывания в Афганистане ограниченного контингента советских войск. Мы уходили и вынужденно и здраво, но понимали: отдаем Афганистан США. После ухода советских войск он неминуемо станет зоной американского влияния. Какое-то непродолжительное время так оно и было. Но достаточно скоро ситуация в Афганистане стала неконтролируемой.

Афганистан превратился в очевидную угрозу, как для России, так и для Америки. Совершенно очевидно, что события 11 сентября, и реакция на них со стороны России для Бен Ладена и всего исламского экстремизма стала достаточной неожиданностью. Исламистам казалось, что для России достаточно своей Чечни, и долгое время они играли против России, используя Совет Европы, на поле гражданских свобод и соблюдении прав человека. Запад не хотел возводить Чечню в ранг территории открытого терроризма. События 11 сентября 2001 года в Америке вынудили Запад посмотреть на Чечню под углом необходимости ликвидации терроризма и его очагов. 18 ноября 2001 года.

После начала интенсивных ударов с воздуха, которые предприняли США, войска Северного альянса поэтапно переходили в наступление и в течение месяца очистили от талибов три четверти территории Афганистана. Кровопролитных боев не было. В начале ноября бандформирования изменили тактику и стали без боя сдавать города, сохраняя силы и отступая на юг.

Узбекистан тоже добился своей цели. Цепь военных лагерей талибов вдоль таджикско-узбекской границы с Афганистаном, наконец, была уничтожена. Эти лагеря представляли постоянную угрозу.

Не следует забывать, что Афганистан является одним из самых крупных после Боливии и Никарагуа, центров по производству наркотиков. Средства от их продажи и есть главный финансовый источник существования Афганистана со всеми его составляющими.

В этом смысле и Таджикистан, и Узбекистан, однако, в неизмеримо меньших величинах, являлись перевалочным пунктом в транспортировке наркотиков в Россию, Китай и Европу. Вряд ли удастся перекрыть Афганистан, как плацдарм наркотического бизнеса. Однако переход границы наркокурьерами может теоретически убавиться. Хотя это скорее оптимистический домысел.

Таджикистан и Узбекистан, кстати, самые мощные в СНГ производители наркотического сырья. В этом смысле таджикскому руководству даже выгодно говорить, что вся «дурь» поступает из Афганистана.

Американцы уже не надеются найти Бен Ладена при помощи спецопераций высококлассных войсковых команд. Сенат США назначил выкуп за обнаружение следов Бен Ладена в $ 5 млн. Поможет ли это? В полной мере, вряд ли. Но то, что Бен Ладен почувствует себя менее уверенно, факт.

Интересно в этом отношении свидетельство пакистанского журналиста Таисира Аллюни, представляющего телевизионную компанию AL JAZEERA (Аль Джазира). Вот что он сказал: «Я встречался с Бен Ладеном несколько раз. Раньше у него была спокойная и очень мелодичная манера говорить. Но все изменилось. Сначала его черная как смоль борода стала совсем седой. И не меньшая трансформация произошла с речью. Речь стала отрывистой и взвинченной, и сам Бен Ладен выглядит подавленным и загнанным человеком». Восток — дело тонкое. Верить этим откровениям, хотя они вполне реально рисуют картину, очень опасно.

Интересная деталь. Последние десять лет мы жили осознанием того, что все самое главное в мире происходит в России и, в крайнем случае, на пространстве бывшего СССР. Мы утратили интерес к международным событиям. Закрывались международные журналы, отделы, редакции, эфирные программы. Спрос рождает предложение. Спрос упал. Интерес не пропал вообще, но сократился на порядок.

Заграница интересовала нас как место отдыха или работы, куда мы устремлялись стройными рядами. Там лучше — это факт, но все события происходят здесь. Мы этих событий боимся и от них бежим. Впоследствии этот исход войдет в историю и обретет свое название: четвертая или пятая волна русской эмиграции. После трагедии 11 сентября 2001 года мы поняли, что зарубежье и его жизнь — это не информационный гарнир к нашим вечным проблемам. Что делать? И кто виноват? А судьбоносный процесс, способный опрокинуть и взорвать мир?

6–9 января 2002 года.

Сразу после Рождества президент Путин совершил некое странствие по святым местам. Он побывал в древнем Великом Устюге, Ярославле.

Разумеется, странствие было цивилизованным, на машинах и вертолетах. Вообще, меня искренне удивляет столь быстрое погружение в православную веру вчерашних коммунистов, причем, коммунистов никак не рядовых. Когда вчерашний секретарь обкома партии неистово крестится, будучи в сверхсолидных годах, меня это настораживает.

То, что Борис Ельцин повернулся к православной церкви лицом, деяние благородное. Почему он это сделал, — удивительно, потому как команда младореформаторов в силу своей агрессивной прагматичности никак не напоминала двенадцать апостолов. И вдруг такое почитание веры. Удобность? Политическая выгода? Раскаяние? И первое, и второе, и третье.

Ельцин нуждался в поддержке. При его противоречивости и бунте против КПСС он нуждался в некой компенсационной силе. Он понимал, а точнее, чувствовал, что одних демократических сил ему недостаточно. Поэтому шаг в сторону церкви был и интуитивным, и продуманным.

И еще общество находилось в состоянии раскола и смуты. Рухнул диктат партии, новая вертикаль рождалась в муках, демократы совершали безумное количество ошибок. Объединяющая национальная идея отсутствовала. Возвращение объединяющей силы православия, пусть даже в усеченном варианте, было залогом развития на будущее.

И то, что церковь в критический момент не отвернулась от государства, а даже стала побудителем мира внутри его — есть факт очередной правоты Бориса Ельцина.

И, наконец, раскаяние. По стечению обстоятельств, именно секретарь Свердловского обкома КПСС Б. Н. Ельцин отдал распоряжение о разрушении дома Ипатьева, куда большевики-ленинцы вывезли последнего русского императора Николая II и где он был расстрелян чекистами вместе со своей семьей, включая детей.

Но, так или иначе, этот стиль некоего согласия светской власти и православной церкви возобладал. И новый президент Владимир Путин продолжил его даже, я бы сказал, с большей личной истовостью.