Чтение онлайн

После прибытия бездомной партии сварили суп, приведший всех в самое благодушное настроение. Согревшись от еды, все на час-другой забыли о невзгодах и запели. Концерт получился на славу, как никогда. Зрелище было очень приятное, и стоит мне закрыть глаза, как передо мной встает маленькая пещера, вырубленная во льду и снегу, с хлопающей на ветру палаткой вместо двери, удерживаемой у краев входного отверстия перекрещенными ледорубом и лопатой. В то время казалось, что больше нечем закрыть проем, но в сентябре, когда пришлось чинить палатку, мы горько сожалели о том, что не нашли более безобидного способа защиты от ветра. Пещеру освещают три или четыре маленьких жирника, источающие мягкий желтый свет. У стены лежат в спальниках, отдыхая после трудового дня, Кемпбелл, Дикасон и я, напротив, на возвышении, еще не выбитом до уровня остального пола, сидят Левик, Браунинг и Абботт, обмениваясь впечатлениями о поглощаемом ими супе. Примус весело гудит под котлом с подкрашенной жидкостью, заменяющей какао. По мере того как гости согреваются, у них пробуждается чувство юмора, мы перекидываемся остротами, но сегодня все преимущества на нашей стороне авария в той палатке и вынужденный уход от родных пенатов – неисчерпаемая тема шуток. Вдруг кто-то заводит песню, остальные хором ее подхватывают, вмиг заглушая шум примуса. Поют несколько часов. Но вот свет начинает меркнуть, и холод берет верх над действием супа и какао. Поющих одного за другим пробирает дрожь, невольно все начинают думать, какая трудная предстоит ночь, и тут становится не до песен…

Двое в одном одинарном спальнике! Даже самая мысль об этом мучительна и ни у кого не вызывает желания шутить. Шутки посыплются на следующий день, когда ночь благополучно закончится, а пока что ее близость наводит на грустные размышления. Но делать нечего, каждый из нас готовится приютить у себя еще одного человека.

Левик ложится к Кемпбеллу, Абботт к Дикасону, Браунинг ко мне. Худые благодарят господа бога за свое телосложение – сегодня от комплекции зависят удобства ночевки. Я худой. Браунинг – тем более, и за полчаса он умудрился втиснуть в мой мешок все свое туловище кроме плеч, но мы старались согреть их, плотно прижимаясь к обитателям соседнего мешка. Тут, конечно, уж не до сна. Из мешка Кемпбелла и Левика каждые несколько минут раздавались звуки, бесспорно свидетельствовавшие о каких-то неполадках, Абботт и Дикасон, судя по многим признакам, также испытывали большие неудобства. В их мешке произошло самое яркое событие той ночи: Абботт по своему обыкновению ухитрился заснуть, а Дикасон, находившийся внутри, чуть ли не задохся, пока убеждал своего напарника высвободить его голову. В течение ночи то и дело кто-нибудь начинал возиться, ворочаться, передвигаться с места на место, и еще никогда мы так не радовались лучу света, который в это время года возвещает начало дня. Буря продолжалась, но, наученные горьким опытом, мы после завтрака презрели ветер и принесли спальные мешки в пещеру.

Так прошла первая ночь в новом жилище. Уже утром она стала неиссякаемым источником для подшучивания. Но в наследство от нее у меня на всю жизнь остался кошмарный сон – будто я медленно задыхаюсь под подушкой из гагачьего пуха. А мне, безусловно, было намного лучше, чем другим участникам партии.

Итак, девятнадцатого марта мы окончательно переселились в новое жилище, и отныне все наши помыслы были направлены на то, чтобы как можно лучше в нем устроиться. С середины февраля выдача лакомств была полностью прекращена, но теперь я раскрыл ящики с шоколадом и сахаром и начал их выдавать по скудной норме, почти не изменявшейся до конца зимы.

Непрекращавшийся ветер открыл нам глаза на опасность, угрожавшую партии, если не удастся запастись тюлениной на весь зимний сезон. Хорошо уже представляя себе, на сколько хватает одного тюленя, я подсчитал, что даже при половинных пайках требуется по крайней мере пятнадцать туш. Мы же пока что убили только шесть ластоногих, причем двоих не разделали, из-за чего их мясо можно было использовать лишь при крайней необходимости. Тюлени любят ветер не больше, чем мы, и пока с плато задувает, вряд ли они будут появляться в большом числе. Вывод один – придется сесть на голодную диету. Рацион сократили наполовину, соответственно, похлебки стали жиже и хуже насыщали. В них теперь обязательно входило тюленье сало, нарезанное дюймовыми кубиками [2,54 см]. В этом виде, как мы убеждались неоднократно, оно выделяло меньше жира.

Кроме тюленины, заготовили несколько пингвинов Адели и приберегали их для утреннего супа. Пингвинятина пользовалась большим успехом. Тюленина, довольно пресная, вскоре всем приелась, хотя, казалось бы, голодным людям все хорошо, пингвинье же мясо придавало утренней похлебке некоторую пикантность, она становилась как бы новым блюдом. Пингвинятина и некоторые другие приправы (о них пойдет речь ниже) помогали нам в течение стольких месяцев выносить неизменный тюлений суп.

О сухарном пайке я уже говорил, остается сказать о других немногочисленных продуктах, имевшихся у нас в таких ничтожных количествах, что они тоже стали символом роскоши. После того как половину сухарей, сахара, шоколада и какао мы отложили для месячного санного перехода по берегу, на зиму осталось очень мало провизии. Я разделил ее на порции и выдавал по двенадцать кусков сахара на брата в воскресенье, полторы унции [44,7 г] шоколада – в субботу и каждую вторую среду, двадцать пять изюминок – в конце месяца. И еще остался небольшой неприкосновенный запас для празднования дней рождения и других особых случаев.

Во время летнего санного путешествия мы, к счастью, сэкономили несколько пачек чая, и когда утратили надежду на приход «Терра-Новы», их тоже отложили про запас. Кроме того, на зиму оставалось двенадцать банок какао, и по зрелом размышлении, решили их использовать следующим образом. Пять дней в неделю кок сыпал в котел с кипящей водой три чайных ложки какао – ровно столько, сколько было необходимо для того, чтобы заглушить запах сала, которым неизменно отдавал кипяток из наших котлов. В воскресенье эту функцию выполняли три ложки чая, в понедельник заново кипятили те же чаинки или же пили чистую воду. Подобный напиток не расстраивал нервную систему и не отягощал пищеварения, и человек с богатым воображением при желании мог отчетливо различить вкус чая в первой заварке. Вторичной не в силах была помочь даже самая буйная фантазия, и в середине зимы большинство из нас обычно голосовало за чистую воду, а использованные чайные листья отдавали курильщикам. Чай подсушивали в жестяных мисках над лампами для чтения, смешивали со стружками, которыми были переложены банки с мясным экстрактом фирмы «Оксо», и курили вместо табака.

Имевшийся у нас с собой небольшой запас «Оксо» явился величайшим благом, так как экстракт придавал супам специфический вкус. Раз в три дня у нас был суп «Оксо», который все ждали с нетерпением.

Таков был в общих чертах наш зимний рацион, разнообразившийся время от времени теми или иными приправами, о которых я не премину упомянуть в ходе повествования. Конечно, в него внесло радикальные изменения затянувшееся сверх всех ожиданий вынужденное пребывание на острове Инекспрессибл. В глубине души я уверен, что недостаток мяса и сала тюленя, причинявший нам в то время столько страданий, на самом деле оказывал благотворное действие. Будь этой высокопитательной еды сколько угодно, имей мы возможность наедаться до отвала, вряд ли наши органы пищеварения и печень выдержали бы такую нагрузку. Мы бы стали мрачными и раздражительными, вполне возможно, что к концу шести месяцев перессорились между собой и мир в пещере так и не восстановился бы. Все мы, конечно, познали муки голода, мало кому выпадающие на долю, но тем не менее на протяжении всей зимы чувствовали себя на удивление хорошо для данных обстоятельств. И объясняется это прежде всего той же самой причиной, которая вызывала столь мучительную сосущую боль в животе, – недоеданием.

До переселения в пещеру мы придерживались походного распорядка дня, то есть Дикасон варил еду в палатке, Браунинг – в другой, но теперь решили кухарить по очереди. Поскольку мы еще пользовались примусом и готовили только два раза в день, кухонные обязанности не слишком обременяли кока и он мог участвовать в общей работе. Только позднее, когда для экономии керосина пришлось изобрести жировую печку, готовка стала отнимать все время, причем не у одного участника партии, а у двоих. Но до этого дежурный после завтрака присоединялся к товарищам и вместе со всеми занимался благоустройством пещеры или охотился на тюленей и пингвинов. Возвращался домой он всего на полчаса раньше других, чтобы успеть приготовить ужин.

Двадцать первого ветер немного утихомирился, во всяком случае настолько, чтобы можно было работать снаружи. Разделились на две партии, одну Кемпбелл повел на морену за оставшимися вещами, вторая под моим началом заканчивала копать пещеру. Браунингу в одной из ходок необычайно повезло. Он заметил тюленя, только что поднявшегося на припай, и, выполняя инструкцию Кемпбелла, сбросил с себя груз и убил животное. В желудке у него мы обнаружили тридцать шесть еще не переварившихся рыб, вполне годных в пищу, и съели каждый по три на ужин и столько же на следующий день на завтрак. Две рыбины торчали еще в глотке тюленя, мы их вынули живыми. Этот незабываемый день внес искру оптимизма в наше существование. Сейчас я бы на такую еду не позарился, но тогда она казалась пищей богов, ничего вкуснее я в своей жизни не ел. Важно и то, что охота получила новый стимул. Правда, тюлени со съедобной начинкой больше не попадались, но мы не теряли надежды на встречу с таким экземпляром. Впредь при виде тюленя кто-нибудь восклицал: «Рыба!», и все наперегонки бросались к животному.

Закончив копать пещеру, мы смастерили из ящиков для сухарей прекрасную дверь. По обеим сторонам входа поставили два ящика по вертикали, сверху на них взгромоздили третий по горизонтали, оставшиеся пустоты между ними и стенками пещеры заполнили снежными блоками. Вертикальные ящики отрегулировали так, чтобы между ними беспрепятственно проходили большие котлы, все щели и дыры тщательно забили снегом. Вот когда мы оценили по достоинству наши жирники! Новая дверь полностью преградила доступ естественному свету, светильники горели все время. Необходимые нам снежные блоки мы вырубали морскими ножами из той части сугроба, где снег еще не смерзся окончательно, а те, что не понадобились для двери, втащили в пещеру и уложили вдоль стен для улучшения изоляции.

В довершение дела до прихода рабочей партии к ужину над дверным проемом закрепили ледоруб, к его древку привязали мешок со шкимушкой [84] , и он, свесившись вниз, полностью закрыл дверной проем. Это была первая теплая ночь, проведенная в пещере.

Уложив по всем четырем стенам пещеры первый ряд снежных блоков, мы занялись теплоизоляцией пола и прежде всего целиком покрыли его слоем камушков и мелкого гравия. На них настелили толстый слой сухих водорослей толщиной в несколько дюймов, которые, по-моему, сослужили партии зимой верную службу, как ничто другое. Благодаря этому прекрасному изоляционному материалу нам больше не угрожали холодные ночи: после того как водоросли покрыли брезентом от палатки, спальные мешки всегда были сухими, а мы сами не мерзли.