Чтение онлайн

— Позвольте, а как же наша тяга к мировому культурному наследию? Париж там, Лувр и все такое?

— Не паясничайте, Евгений, не заставляйте меня начать расспрашивать вас о том, на что вы в этом Лувре смотрели и что вам там особенно запомнилось. Вы же будете сейчас долго кхмыкать, хрюкать и мычать. Но кроме красивых дворцовых перил с золотыми шишечками ничего больше и не вспомните. Зато фотографии на фоне музея, безусловно, сможете вы всем продемонстрировать. Даже видеозапись в качестве доказательства вашего там пребывания сможете знакомым своим прокрутить. Вот вам и банально-быдловское: «Здесь был Вася». Ну, так и в чем же состоит ваше глобальное отличие от наших платоновских простолюдинов?

— Ну а вот что вы скажете насчет нашей любви к чтению различной экзотической литературы? Согласитесь, быдло ведь этого читать никогда не будет?

— И правильно, что те, кого вы быдлом считаете, этого никогда не читают. Это им только на пользу. Здоровее будут. Мне, конечно, хотелось бы, чтобы читали. Но пока не читают… Мне пока и вас, выпендрежников-понтовиков, вполне достаточно. А вот от презрения к такому же, как вы простому, но непонтящемуся люду я хочу вас серьезно предостеречь.

— Нам что надо всем сразу переродиться и стать лузерами или лохами? Утром на работу вечером с работы? Стакан за ужином, полчаса пяленья в отстойный ящик с «Аншлагом» и на боковую? А назавтра с глубокого похмела и все сначала? А как же прочие эстетические радости жизни?

— Достали вы уже меня своими радостями. Мы же с вами только сейчас пришли к выводу, что радости у вас те же самые. Нет в них никакого эстетизма. Только что все это ещё и на дешёвых понтах происходит, да и разврата в несколько раз больше. Садомства всякого и другого извращеннейшего прелюбодеяния!

— Но так все равно веселее. Прикольнее. Что ни говорите.

— О всех доступных для вас радостях давно уже написано в Библии. Вы знаете, что это такое, Библия?

— Что-то слышал. Кто-то мне что-то за косячком рассказывал. Говорили, что написано как-то скучно и много там непонятного. Что-то про древних евреев.

— Да, это вам далеко не Ульбек с Эллисом. Но все же советую почитать. Может что-то и поймете.

— Попробую когда-нибудь, может и найду там что-нибудь прикольное. А что это вы так об этих лузерах беспокоитесь? Что Вас так раздражает в нашем отношении к ним?

— Я просто не люблю этого, как бы вам это попроще… А, вот, не люблю беспредела. Надо бы уже давно вам понять, что этот люд несет вам в супермаркеты, неважно как добытые, деньги. (Вам ведь это совершенно не важно? Конечно! Деньги, как вы только что утверждали, не пахнут. Вам должен быть важен исключительно один момент — чтобы непахнущие ничем деньги несли именно вам!) И вот, Евгений, этот такой же, как и вы простой люд несет вам деньги, в том числе на ваши порочные увеселения. А вы как бы со стороны на это все смотрите и презрительно цедите из себя некие описания творящегося в супермаркетах: «напоминающих мне восточные рабовладельческие базары или разграбленные кочевниками города Римской империи. То же бессистемное брожение сотен людей с отсутствующими лицами тащащих перед собой тележки, доверху набитые различным барахлом». Вы, извините, где такое вообще видели? Бывал я, наездами правда, в тех краях, когда империя распадалась. И на рабовладельческих рынках бывать мне иногда приходилось. Но кочевников, тащащих перед собой тележки с барахлом, я нигде не видел. Тем более, Евгений, кочевников с отсутствующими лицами никогда наблюдать мне не приходилось. Смею вас заверить, что лица у них были всегда, как вы изволите выражаться, чисто конкретными. И вам сильно повезло, что ваша встреча с этим людом до сих пор не состоялась. В противном случае далеко бы вам пришлось тележку толкать. А лицо ваше излучало бы при этом неиссякаемый оптимизм. Но весь этот бред, Евгений, наверное, можно списать на проблемы связанные с вашей постоянной усталостью. Этой болезненной для вас темы мы сегодня касаться не будем.

— Так позвольте, я всего раз говорил на эту тему в кругу близких мне друзей. Позволил себе такое сравнение. А как об этом узнали вы?

— Как, в вашей среде могут быть друзья? Даже близкие? Вы меня все больше и больше удивляете. Не задавайте лишних вопросов. Я же сказал — не все сразу. Не торопитесь.

— А как Вам удалось присутствовать при распаде Римской империи? Ее же ведь уже, наверное, лет сто как нет, а вы выглядите гораздо моложе?

— Сто лет?! У меня несколько другое отношение ко времени, нежели у вас. Но это к делу не относится. Вы бы лучше задумались над другим, вопросом: а при каких обстоятельствах распалась эта империя? Что послужило, так сказать, толчком к ее распаду?

— Ну и что же?

— Читать вам больше надо, Евгений. И нужные книги вам надо читать. Совсем еще недавно они у вас издавались. По крайней мере, по древней истории. С искажениями минувшей реальности, конечно же. Но, в основном, все верно. Историю средних веков и новейшую историю исказили гораздо больше. Так что поройтесь в библиотеках и обязательно там что-нибудь стоящее найдете.

— Да некогда мне лазить по этим библиотекам!

— А вы бы, Евгений, вместо кабака бы, раз, и в библиотеку. Вместо косячка бы, хоп, и исторический рассказик прочитан. Вместо забега по длинной «коксовой» дорожки, бац, и научно-историческая монография преодолена. А, Евгений?

— Вы просто на глазах становитесь скучным моралистом!

— Ну, о том, какой я моралист вы узнаете несколько позже, а сейчас вам, так и быть, я коротко расскажу о своих впечатлениях, сложившихся при этом самом распаде. В книгах там подробно все: причины, следствия, гносеологические предпосылки и связи. А я вам попроще как-нибудь.

— Весь во внимании. Как говорят англичане: я — одно большое ухо.

— Не напрягайтесь так сильно. Лучше выпейте еще чего-нибудь. Но к бифштексу лучше не прикасайтесь. А то натворим тут дел. За год не отмоются. Это даже вам небезопасно. С вашей-то физио…э-э-э, тьфу ты, черт, с возможностями вашего молодого организма!

— Хорошо, хорошо, не буду. Тем более специи все пересохли. Гребанное наследство совкового режима! А без специй я — пас.

— Так вот, я не буду вам долго рассказывать о своих утомительных беседах с Калигулой и Траяном. Я вам скажу только одно: началом конца великой империи стал тот момент, когда тамошний народец стал вопить: «Хлеба и зрелищ!» Когда Рим стал утопать в пьянстве и разврате. Когда римские бани превратились из места деловых и светских встреч достойных граждан великого города в места проведения диких оргий обезумевших горожан. Когда вина текли реками. Когда на улицах и площадях великого города стали расцветать ядовитые букеты содомского греха. Вам это ничего не напоминает?

— Напоминает, все в точности, как и у нас сейчас происходит. И бани, и оргии, и педерасты кругом, — изумленно шепчет Жека, — вот только наркоты, наверное, не было тогда.

— Хватало там всего и без наркоты. Но история потому и не является наукой, потому что не учит ничему. Ваши стражники если и читают какие-нибудь исторические эпосы, то читают их, как какие-нибудь сказочки про белых бычков. Только для того, видимо, что бы блеснуть эрудицией во время светских раутов или во время дипломатических переговоров. Но никак не хотят эти стражники извлечь из исторических уроков хоть какую-нибудь практическую пользу. Ну что же, как будет угодно. Мне это всегда было только на руку. Именно потому мне удалось развалить такую могущественную империю. И это уже после истории с Содомом и Гоморрой! Развалил-то в конце-концов, конечно же, Он. Но это, опять же, я все подстроил. Не нравились они мне. Особенно этот Калигула. Он ведь, шельмец эдакий, возомнил себя выше меня. И с упоением наслаждался я тогда плодами трудов своих тяжких. Правда, недолго. Торопили дела. Слишком велика матушка вселенная. А ведь Он хотел вместо этой империи еще какое-нибудь море сделать. Но мне удалось Его от этого отговорить. Слишком большое море получилось бы. Хватит уже морей. Ладно, что-то заговорился. Так всегда бывает, когда начнешь былое вспоминать.

— Х-р-р, пых, и-ы-к. — Вдруг было храпо-икнул совсем было сомлевший Жека.

— Ну-ну, Евгений. Мы ведь еще не договорили. Сейчас будем заканчивать. Вот, как раз, и хотел в завершение нашей содержательной беседы о воззрениях Платона все же поинтересоваться у вас, Евгений: удалось ли мне вас хоть в чем-либо убедить?

— Что-то в этом есть, но неужели все это только из-за понтов? Неужели нет совсем никакой у нас эстетической исключительности? Позвольте, а кто вам сказал, что этот Ваш Платон, в конце концов, все-таки прав? Кто Вам сказал, что он действительно угадал замысел Творца? Кстати, а кто он сам такой есть, этот Ваш Творец? — Пьяно вскинулся обиженный маркетолог.

— Юноша, я вас умоляю, смените тональность. Не надо превращать научный диспут в привычные вам пьяные разборки а ля: «Ты меня уважаешь?» или: «Ты кто такой?» Я этого не люблю. Вы же сами понимаете, как это пошло смотрится со стороны. Я ведь понимаю, что вам сейчас очень обидно, но это голая, если хотите, сермяжная правда. А правду, ее ведь надо учиться воспринимать. Какой бы тяжкой она бы, сволочь эдакая, ни была. Этому ведь даже Он вас учит. Мне-то как раз этого, по большому счету, и не надо было бы совсем. Но вот и я уже вынужден вам то же самое говорить. То же, что и Он. Потому что начали вы пугать своими пороками и распутством уже и меня. Уже начались у меня из-за вас проблемы. Надо же понимать, что Чистилище-то, оно ведь не безразмерное! И мест в Аду не так много уже осталось! А вы все лезете и лезете! Геена огненная который год уже работает без передыху. Без выходных и отпусков работает! На износ! И я, как руководитель всего этого процесса, ничего не могу поделать! Не могу предоставить ей выходной! Не говоря уже об отпуске.