Чтение онлайн

В зале и эфире повисла тишина. Находившиеся в зале и прилипшие к экранам телевизоров лоховские лузеры со своими дебильного вида детьми, начали уже было проникаться состраданием к осужденному. В зале и эфире послышались слезливые всхлипы. Кто-то из дальнего ряда дрожа ноткой сочувствия в голосе вдруг удрученно воскликнул: «Надо же, долго-то как ждать — целых сто пятьдесят лет…!» А из эфира в образовавшуюся паузу вдруг проник вопрос по поводу Жекиного права на периписку с родственниками. В общем, обстановка начала по немногу меняться в Жекину пользу. И ему бы, Жеке, надо было бы, наверное, помолчать немного. Выдержать, как говорится, паузу. Может народ бы и вздумал, наконец, взбунтоваться. Выразить свое недовольство таким вот беспредельно жестким решением. Он же, Жека, никого ведь не убивал и не насиловал. Подумаешь, обманул каких-то там телок с корыстно-мокрыми щелями. Обещал жениться, а сам все тянет, не делает им никаких предложений. Не едет в Мухосранск для знакомства с родителями на помойке. И за это сто пятьдесят лет? Так это что же, у нас все мужское холостое населения надо теперь в тюрягу упрятать? Оно ведь, это мужеское и одновременно холостое население-то всегда ведь одинаково себя по отношению к этим вспотевшим в корысти щелью телкам ведет. Судья-то что, этого не понимает? Да она феминистка! Долой! Вперед! Поломонные стулья! Опрокинутая кафедра! В общем, образовалась вроде бы надежда на зарождение народного гнева. А вот если бы это зарождение все же произошло, глядишь, и судьи бы дрогнули. Прониклись бы и впервые в своей многолетней практике уважили бы гневный глас народа. Но нет. Жека, не будь он маркетологом, если бы не умудрился разрушить и эту святую минуту нарастающего сострадания! Он тут же, со свойственным ему цинизмом, как говорится, не отходя от кассы, беспощадно расправился с этими ростками зарождающегося гуманизма.

— Позвольте, — обреченно вскричал он надтреснутым голосом, — а почему мне не предоставили последнего слова? Я когда-то в детстве смотрел какой-то фильм, там про суд показывали. Так там осужденному дали последнее слово. Осужденный это слово взял и как дал сразу всем там просраться, так всех с говном смешал, что его сразу же оправдали и еще президентом назначили.

— Осужденный Дюринг, — уже не так уверенно и с досадой на лице басит ее честь, — вам предоставляется последнее слово.

— Я попрошу все же принести сюда мою одежду. Нет, нет мне совершенно не холодно. Одежда нужна мне, как раз, для произнесения последнего слова. Там, в каком-то из карманов у меня хранится один прелюбопытнейший документик.

— Сотрудники милиции, организуйте доставку в зал суда одежды осужденного, — строго вещает Лолита.

В зале и эфире царит некоторое замешательство. Падкая на зрелища публика терпеливо ждет, когда медлительные блюстители порядка приступят к доставке Жекиного понтового прикида. Блюстители не торопясь исчезают в дверном проеме. Повисает пауза дорогого эфирного времени. Эфирным лузерам в это время на подробном визуальном примере объясняют, как пользоваться прокладками. Лузеры, находящиеся в зале, демонстративно скучают. Наконец, в зале неторопливо появляются стражи порядка. Они торжественно выносят на всеобщее обозрение мятые детали Жекиного гардероба, предварительно освобожденные от вещей, которые Жеке уже никогда не пригодятся. Этот процессуальный акт выполнен исключительно с целью противостояния повсеместно распространяющемуся исламскому терроризму. Жека тоже ненавидел исламский терроризм, поэтому против действий представителей законной власти возражать не стал. Он долго шарит по опустевшим карманам и затем радостно демонстрирует суду какой-то изъмятый желтый листок с синеющей на нем гербовой печатью. Жека прячет таинственную бумажку в карман своих мятых штанов и кладет их неподалеку от себя. Эфир и внимание присутствующих вновь сосредотачиваются на Жеке.

— Разрешите начать, ваша честь? — галантно шаркает босой, истыканной занозами ногой по шершавому студийному паркету вдруг поймавший кураж Жека.

— Начинайте, — немногословно ответствует ее честь.

— Прежде всего, разрешите поблагодарить присутствующих здесь дам-истиц. Они так все изобретательно сегодня устроили и так «хорошо» обо мне сегодня прилюдно отзывались, что даже не знаю, как теперь их и благодарить. Такому халявному пиару позавидывал бы, наверное, и без того уже беспредельно раскрученный самый главный пидор всея Руси (по совместительству ее же народный артист) Борис Моисеев. Это я так, к слову Борю упомянул, а то меня тут попрекали странностью взаимоотношений с людьми, имеющими нетрадиционную ориентацию. Как видите, ничего странного здесь нет. Какие же могут быть странности, если эта дружба уже официально одобрена на государственном уровне?

— Гражданин Дюринг, не отклоняйтесь от темы. У нас с вами не политический процесс, а уголовный. Вы уголовник, Дюринг, советую вам запомнить эту на всю оставшуюся жизнь, — раздражается ее честь.

— Яволь, гражданин начальник. Уголовник Дюринг понял Вас. Так вот, давайте задумаемся. Чем же недовольны эти милые девушки, приехавшие к нам в столичные Люберцы из своих Мухосрансков, Переплюйсков, Больших Бодунов, а так же Безнадежнинсков, Белогорячинсков, Циррозинсков, Жмуринсков, Крематорсков, Ново-Погостищев, Старо-Колумбаревых и прочих малых городов нашей страны? В чем причина такой вот дикой злобы к моей персоне со стороны вот этих пяти экземпляров The Mokroshelоk из отряда The Telok, которых вы все слушали сегодня открыв рты?

— Мы протестуем! Это оскорбление личности! — вопят хором со своих мест задетые за живое The Mokroshelki.

— Граданин Дюринг, не заставляйте суд пересматривать ваше дело с целью добавления вам срока еще по одной статье! — демонстрирует весь металл своего голоса Лолита.

— Я Вас умоляю, Ваша честь! Ну, положим, будет у меня в итоге 153 года вместо 150. Меня это уже абсолютно не парит. И так, и эдак, сидеть все равно очень долго мне придется. Один мой знакомый (кстати, очень даже значительная персона, можно даже сказать межгалактическая персона), поведал мне как-то о том, что трудно бывает всегда первые сто лет, а дальше все идет как по маслу. Или как по смоле. Это ведь у всех по разному. У них там тоже суверенная демократия. А что касается таких названий как The Telki и The Mokroshelki это ведь не оскорбления, это особый маркетологический слэнг. В нашей маркетологической среде так называют этих особей абсолютно все без исключения. А нас, маркетологов, в стране уже очень много. Кстати, тот же мой VIP знакомый как-то убеждал меня что маркетологи это часть народа. Я с ним тогда не согласился, а сейчас понял, что он в чем-то прав. Никаких особенных отличий, кроме более раздутых в изощренности своей понтов. А раз так, раз маркетологи — это тоже народ, то и названия The Telki и The Mokroshelki — это народные названия. Это, можно даже сказать, такой вот у нас нынче народный фольклор образовался. Я надеюсь, Вы-то хоть не против народного фольклора-то, а? Ваша честь?

— Гражданин Дюринг, не испытывайте терпение суда и экономьте дорогое эфирное время!!! — вдруг срывается на истеричный фальцет ее честь и неистово колотит по кафедре своим безумным молотком. (Это внезапное раздражение можно объяснить попыткой «ее чести» мысленно сопоставить свою персону с одним из названных Жекой подвидов. Результаты сопоставления, очевидно, и вызвали эту плохо контролируемую вспышку неправедного гнева. Все дело в том, что «ее честь» сама не так давно приехала из далекого далека завоевывать Люберцы). — Что за бред вы несете про межгалактические пространства и при чем здесь какая-то смола?

— А это значит как в том фильме: «Короче, Клифацовский!», — растекся глумливой улыбкой Жека, внутренне осекшись и «включив дурака» проигноровал заданные ему вопросы, — Сейчас, сейчас, Ваша честь! Пожалуйста, минутку терпения! (Так ведь обычно говорят в таких случаях?) Подхожу, наконец, к самому главному! Так за что все же на меня так сильно обиделись когда-то дорогие и honey мои зайки, оказавшиеся, в конце-концов, вполне обычными, банально-злобными в корыстно-алчной своей расчетливости, заурядными такими The Mokroshelkami? Ответ мой будет очень прост, потому как будет он правдив! А обиделись вы на меня honey, потому как не повелся я, как приличествует настоящему люберецкому маркетологу, на ваши дешевые провинциальные разводы! Как загорались ваши порочно-алчные глазки, когда я рассказывал вам о причудах своего папаши — нефтяного магната из штата Техас! Как плотоядно поскуливали вы, когда я откровенно вешал вам лапшу на уши, покупая по три ресторана в неделю в центре столицы! Каждая ведь из вас, потирая свои проворненькие ручки, оставшись на едине сама с собой, думала: «Сейчас, сейчас! Осталось совсем немного! Надо только еще чуть-чуть совсем дожать этого сластолюбивого дурачка, этого богатенького лоха и, как говорится, «золотой ключик у нас в кармане»! «И — здравствуй Калифорния!» (Так ведь вы когда-то пели, Ваша честь? Когда еще в суде не работали?) Виллы на Лазурном берегу, апартаменты в центре Люберец, эксклюзивные туры на Бали, «Линкольны» к подъезду и все такое прочее! Ан нет! Никак это «чуть-чуть» у вас с «дурачком» не получалось. И даже старина Листерман вам ничем помочь не смог. А потому как иммунитет на The Mokroshelоk вырабатывался у люберецких маркетологов годами! Но вы этого никак не захотели понимать и в ход пошла «тяжелая артиллерия»: беременности со зверушками, пространные разговоры о достоинствах семейного уюта, истерики на тему «несовместимых с жизнью однодневных разлуках с любимым», каждый раз заканчивающиеся театральными обмороками, и много чего еще. Спору нет, богат ассортимент ваших «разводных» инструментов, но нет в ваших действиях полета! А потому-то ничего у вас не получается. Из-за вашей примитивной шаблонности. И не получится никогда! Вы ведь для чего нам, люберецким маркетологам, нужны-то были иногда? Для понту только ведь. Понты — это такой люберецкий спорт. Поэтому и цель понтов такая же, как во всяком спорте: постоянное выяснение кто кого круче. У него три The Mokroshelki, а у меня пять — I best. Он попал сегодня с The Mokroshelkoi в «Ростикс», а я нет — I lose. А эти дурочки вдруг что-то о себе возомнили. Научились они на специальных курсах правильному выговору буквы «г», манерному стилю общения с растягиванием слов «по-люберецки» и давай сочинять истории про своих богатых родственников, безбедно проживающих в богатых своих имениях, на территории которых совершенно недавно нашли богатейшие залежи мухосранской нефти, цирозинского газа, переплюйской руды и даже, оказывается, давно уже разрабатываются безнадежнинские алмазные копи и месторождения жмуринского никеля. И ежедневно пытаются нам, продвинутейшим маркетологам, всю эту чушь впарить! Видно и старичок Листерман начал где-то не дорабатывать. Недаром он недавно эмигрировал в Австралию. В эту страну пока еще непуганных маркетологов. Совсем тяжело ему, видать, стало в наших Люберцах. Нам ведь уже это все давно надоело. Все эти избитые сценарии. Поэтому подумали мы, подумали и собрали недавно довольно представительный конгресс самых продвинутых люберецких маркетологов, на котором было решено с первого числа следущего месяца, наконец, навсегда покончить с этими, отнюдь не такими уж и дешевыми, понтами. Хватит ежедневно кормить и поить на халяву в дорогущих кабаках этих беспредельщиц. Подумать только! Они ведь при всем при том еще набираются наглости в суд на нас, кормильцев-маркетологов, подавать. Потрясающая неблагодарность. Наглость просто какая-то несусветная. Это ведь все равно, что нагадить на лестничной клетке у кого-нибудь под дверью, а потом в эту же дверь постучаться и попросить бумажку, причем не какую-нибудь там вчерашнюю газетку, а именно качественно-целебную бумажку и только от «OBSERVANT PUC-PUC COD INTERCORPORATION»! Ну теперь все! Наглеж закончен! Теперь все понтовые деньги решено направить на строительство в г. Люберцах ливневой канализации и благоустройство внутренних дворов. А поэтому, honey, выбросьте из своих одноклеточных головушек всяческие мысли о возможной на всю жизнь халяве и за работу! Катитесь-ка вы назад в свои Мухосрански и поднимайте там экономическую мощь родных вам регионов! Нечего тут своими б… ми глазками стрелять и откормленными за наш счет жопами вертеть! За работу! Да и про рождаемость на родине своей не забудьте! Демографический план президента у себя в родных местах теперь выполняйте. Коль здесь у вас не получается ничего. Все карлики какие-то или дауны зубастые здесь внутри вас зарождаются. Да и те не задерживаются у вас из-за беспримернейшего вашего беспредела и не соблюдения вами правильного распорядка дня и режима питания. Так и норовят они, сердешные, выпрыгнуть из ненавистной вашей утробы до срока и бежать куда глаза глядят. Вон сколько уже ищут их, а найти никак не могут. А безгловые трупы все прибавляются и прибавляются. И валяются они нынче, разбросанные по когда-то любимым местам отдыха трудящихся люберчан. А такого ведь раньше в Люберцах у нас никогда не было. Даже когда очень много песикотов у нас в один год развелось. Отдельные укусы некоторых граждан, ну тех, которые любили всегда на травке или в канавке где-нибудь отдохнуть, конечно же, имели место быть, но такого вот повального зверства никогда не наблюдалось. И это, кстати, самый весомый аргумент для принятия вами быстрого решения о необходимости немедленного посещения могил вашей давно уже спившейся и вымершей родни. Посмотреть на эти скорбные холмики с покосившимися крестами без фамилий и озаботиться проблемами продолжения рода. Должна же у вас еще остаться хоть какая-то тяга к родным местам и местечковый патриотизм? Ну или как там у классика: «любовь к отеческим гробам»? Так что не парьтесь больше, honey. Достаточно изучив вас с различных (хи-хи) сторон, настойчиво рекомендую, мои honey зайки, послушайться мудрого совета своего hippopotamus amphibious, sucking pig и т. д. Послушаться и, как говорится, «сделать фокус и исчезнуть» из этих неблагоприятных для вас мест. Так будет лучше и для ваших Переплюйсков, и для нашей многострадальной столицы. Спасибо за внимание.

В зале и эфире раздаются бурные и продолжительные аплодисменты, преходящие в овации. Слышны крики: «Браво!», «Брависсимо!», «Свободу Евгению Дюрингу!». Сквозь невообразимый шум восторга иногда прорывается неистовый стук молотка «ее чести». Жека картинно раскланивается с залом и эфиром, но вдруг, видимо что-то вспомнив, хлопает себя ладонью по лбу и вскидывает руку, вновь испрашивая внимания почтейнейшей публики. Через некоторое время в зале и эфире воцаряется прежняя тишина. Жека вновь извлекает из кармана валяющихся неподалеку от него штанов мятый желтый листок со строгой гербовой печатью и вновь обращается к стране.

— Пользуясь прямым эфиром и присутствием здесь The Mokroshelоk, которых я еще вчера считал своими, я хотел бы сообщить пренеприятнейшее известие для всех дам, вступавших со мной когда-либо в беспорядочно-аморальные половые связи. Дело в том, что не так давно, почувствовав признаки какого-то странного нездоровья (стали сильно чесаться лимфоузлы под мышками), решил я как-то, ну так, на всякий случай, пройти тест на такое гнусное заболевание, как СПИД. Результаты теста оказались положительными. (Жека трясет опечатанной бумажкой) Так что прошу всех моих милых наспех-походя-подруг, глубоко (иногда до самых почек) уважаемых мной сортирных «жриц любви» последовать моему же примеру. В смысле прохождения теста. Особенно это касается вас, уважаемые The Mokroshelki. (Да, да, а вы то что баловницы-заговорщицы думали? Что вы у меня единственными и неповторимыми были? Как бы не так!) Результатов анализа я ждал ровно неделю. А за эту неделю мы с вами столько совершили кувырков…! Просто не счесть! Но тут вы сами виноваты. Вы же, оказывается, сговорились и всю неделю по очереди укоряли меня в недостаточном к вам внимании и уговаривали переехать к вам для постоянного проживания. Видимо, захотелось вам окончательно уморить меня за эту неделю. А я то, наивный, думал, что это простое такое случилось совпадение, и старался, как мог угодить вам вниманием своим. Изо всех сил старался! Вы же помните: один час и тридцать одна минута ровно. Так что, эта неделя была для нас с вами особенно плодотворной! И теперь я хочу совершенно искренне пожелать вам всем крепкого здоровья и удачи в вашей дальнейшей личной жизни! А мне пора на сковородку. За мной скоро уже прилетят. Сегодня уже был оттуда истопник. Хороший такой мужичок. Простой такой. Жаль, времени у него не было по нормальному так выпить и, поподробнее все обсудить. Какая-то печка у него там остывала. Ну ничего, скоро мы с ним наговоримся. Я думаю пары веков нам для этого хватит. Да-да, лучше уж я туда, чем в вашу тюрягу. Небось еще и в СИЗО захотите меня первые пятьдесят лет продержать, а уж потом только-то уже на зону? Нате-ка, выкусите! (Жека показывает Лолите жирный кукиш) Я лучше в ЗАО «Ад» почалюсь столетие-другое. А если повезет, через какую-то сотню лет глядишь и в ЗАО «Рай» откинусь. За примерное поведение. А у вас-то тут что? Ну, выйду я через 150 лет. Кому я нужен? На работу в «OBSERVANT PUC-PUC COD INTERCORPORATION» обратно уже не примут. Где-нибудь предложат за гроши поработать «молдаванином». Жилья нет. Сейчас так строят, что к тому времени апартаменты мои уже порушатся. В общем, безнадега тут у вас через 150 лет для меня будет полная. Нет-нет, не желаю! Да что я вам тут все объясняю?! Пошли вы все на фуй, уроды! С вашими заготовленными для меня жизненными перспективами! Ва-ся! Ва-си-лий! (Жека громко кричит голосом попугая Кеши из известного мультфильма).

Зал вместе с эфиром поначалу хоть и с брезгливым, но все же с сочуствием восприняли известие о Жекином заболевании, но когда Жека так неожиданно перешел на личности и понес непонятную ни залу, ни эфиру ахинею, они дружно возмутились. Зал засвистел и затопал. Эфир выключился, прощально подмигнув Жеке красным глазком телекамеры. Все. Короток он уж больно, этот moment of glory. Жеку пытаются увести куда-то могучие люди в белых халатах. Жека вырывается и продолжает звать на помощь какого-то Васю. Вася не приходит. Слышится приглушенный расстоянием голос Лолиты: «А я давно уже поняла, что-то здесь не так. Какие-то смолы и межгалактические пространства… Допился, мерзавец». Сопротивляющегося Жеку упаковывают в какой-то шершавый в узкости своей сыроватый мешок. В мешке отстойно склизко и темно. Жека энергично извивается в мешке, агонизируя тяжело израненной змеей. По мешку чем-то сильно бьют. Дикая боль в том месте где когда-то был второй пах сменяется абсолютной тишиной…