Чтение онлайн

Мединский правильно указывает, что о загадочной русской душе, например, заговорили в 1812 году в Пруссии, после того как в России погибла Великая армия Наполеона. 450-тысячная армия под предводительством величайшего полководца вторгается в Россию 23 июня. Разве эта армия не обречена на победу над русскими, которые выставляют армию, втрое меньшую? Наполеон и в меньшинстве-то всё время побеждал, а нередко и громил противников. А тут тройное превосходство. Ввиду этого превосходства русские совершенно рационально начинают отступать в глубь страны. А Наполеон, вовсе не будучи авантюристом, вынужденно оставляет гарнизоны вдоль всего пути следования для защиты коммуникаций и снабжения армии. Когда наконец происходит генеральное сражение (Бородинская битва), численности армий почти равны: 130–135 тысяч у Наполеона и 110–130 тысяч у русских (в зависимости от того, как считать необученное и плохо вооружённое народное ополчение). Обе стороны сражаются героически, но французы выигрывают битву. И здесь всё ещё нет ничего загадочного. Понеся большие потери, русские отказываются от идеи дать ещё одно сражение и 14 сентября оставляют Москву. В тот же день наполеоновская армия вступает в Москву, покинутую жителями. И вот здесь — стоп. Жители-то почему Москву покинули? Ведь все были уверены, что её будут оборонять. Решение оставить Москву без боя было принято только накануне, 13 сентября. Значит, за 1 сутки, бросив всё нажитое добро, которое не было времени уже вывозить, жители ушли. Куда? Где и кто их ждал? Чем они питаться собирались? Наполеон ведь не сдуру ждал депутацию бояр и ключи от города. Так всегда было в Европе, приносили ключи, просили не грабить. А здесь не случилось. Жители Москвы сказали Наполеону «нет» раньше, чем это сделал Александр I. И с этого момента всё пошло наперекосяк. Армия одурела малость. Не то чтобы она так любила грабить. Но тут грабить не надо было. Дома, дворцы стояли пустыми. Подходи — бери, кто первый, тот и прав. И ещё как было, что брать, вот и брали. И прохлопали московский пожар. Неважно, кто и что там поджигал. Стотысячная армия в состоянии противостоять любым поджогам, если она занята именно этим, а не поиском трофеев. 4 дня Москва горела. Потом месяц Наполеон безуспешно пытался вступить в переговоры с Александром I. Не получилось. И 19 октября французская армия оставляет Москву по Старой Калужской дороге. Встретив армию Кутузова, французы переходят на Новую Калужскую дорогу, и 24 октября авангарды армий сталкиваются в Малоярославце. По мере того как подходят основные силы, город несколько раз переходит из рук в руки и в итоге остаётся за французами. Но 26 октября, не принимая нового сражения, французская армия уходит на разорённую Смоленскую дорогу. Теперь вопрос. Наполеон ещё не проиграл ни одного сражения русским. Он что, с его-то опытом, не смог оценить, что ждёт его армию на разорённой дороге? Слова Наполеона — «Мы и так довольно совершили для славы. Теперь подходящее время перестать думать о чём-либо, кроме как о спасении оставшейся армии» — трудно понимать иначе, как уверенность в том, что возможно нормальное отступление. Действительно, а почему Наполеон должен был считать Смоленскую дорогу «разорённой»? В мае и июне, когда сеяли и пахали, Наполеона там ещё не было. А в июле — августе, когда он шёл по Смоленской дороге, старый урожай был почти съеден, а новый вызревал в полях. И в октябре этот новый урожай должен был Наполеона дожидаться в закромах. Должен был. Но не дождался. И на Калужской дороге было бы то же самое, что на Смоленской. Вообще-то, расстояние от Смоленской дороги до Калужской (хоть старой, хоть новой) неизмеримо меньше, чем расстояние от Москвы до Вильно. И если бы Наполеон двигался по Центральной Европе, у него не возникло бы проблем. А он движется по крестьянской стране, и у него абсолютно нет лошадей, нет фуража, нет еды. А у крестьян-то чего не взять? А потому, что нет этих крестьян. Как за века до этого, они забрали с собой всё, что можно забрать, и ушли в глухие леса. Там, на засеках, стоят их партизанские отряды. И выкуривать их оттуда невероятно сложно. У Наполеона на это просто не было времени. А ведь он оставил по всей дороге гарнизоны, численностью почти 300 тысяч человек. Так и они ничего сделать не смогли. К такому поведению русских крестьян французы были абсолютно не готовы. В Смоленске Наполеон приказал расстрелять французского интенданта Сиоффа, который, столкнувшись с сопротивлением крестьян, не сумел организовать сбор продовольствия. И когда Пушкин пишет:

у него на первом месте идёт «ожесточение народа». Доблесть армии не упоминается, но подразумевается. И подразумевается, что её было для победы недостаточно. И тут перед нами небольшой выбор. Если поведение жителей Москвы и русских крестьян мы признаем рациональным, то нужно признать нерациональным поведение жителей городов и крестьян всей Центральной Европы. А если нет, то приходится признать существование «загадочной русской души». Что тогда, в 1812–1815 годах, сделали в Европе все, а вовсе не только пруссаки. Действительно, если ты не можешь объяснить, почему в общеевропейской войне (Наполеоновских войнах) одни побеждают, а другие проигрывают, то что ты вообще можешь объяснить, и кому нужны твои объяснения? И если рациональных объяснений не хватает, то не лучше ли признать существование загадки и принять её как факт? Чтобы потом локти кусать не пришлось? Пройдёт 40 лет, и англо-французская армия, взяв Севастополь, даже и не попытается двинуться в глубь России. («Ходил тут уже один. Знаем мы, чем он кончил».)

Но вот почти век прошёл, появился Гитлер. Он считал арийскую душу загадочной, а не русскую. А русскую душу он «видел насквозь». Поскольку в 30-х годах была коллективизация, за что крестьяне, естественно, благодарны не были, и голод, благодарности за который не бывает, непрочным должно быть такое государство. А люди всей душой должны были мечтать сменить его на любое другое. Поэтому планировал он разгромить армию в приграничных сражениях, после чего СССР — колосс на глиняных ногах — рассыплется. Защищать его никто не станет. Конечно, обстановка была в 1941 году несколько иной, чем в 1812-м. Вот Бешанов в книге «Танковый погром 1941 года» отмечает, что по количеству танков (25 тысяч) СССР превосходил фашистскую Германию более чем в 6 раз. И качество их было хорошим. И даже самых современных КВ-1 и Т-34 было больше, чем у фашистов современных Т-3 и Т-4. Да только из этих 25 тысяч реально едва ли половина была на ходу, а ещё их надо было уметь использовать. И вот уже в конце сентября 1941 года Вермахт перед наступлением на Москву имеет превосходство во всех видах техники над Красной Армией. То есть сгорели и танки и самолёты. Сотни тысяч солдат погибли, а миллионы сдались в плен. Т. е. правительство продемонстрировало немощь полную. Вот тут-то бы и восстать угнетённому народу. Ан нет, как раз тут-то армия начинает стоять насмерть. И мобилизуемые всё новые, новые, новые армии затыкают прорывы во фронте пушечным мясом, если больше нечем. В 1917 году в Петербурге случились 3-дневные перебои с хлебом, и тут же произошла Февральская революция. В 1941 году Ленинград (Петербург), оказавшись в блокаде, умирает от голода молча. Из 3,2 млн жителей в июне 1941-го к декабрю 1945 года в Ленинграде останется 1,4 млн человек. И никаких волнений не будет.

Я подчёркиваю, я не собираюсь здесь разбирать многочисленные промахи Сталина со товарищи, распутицу, мороз или промахи гитлеровских генералов. Речь не о том, почему последние не взяли Москву, Ленинград или Сталинград. Речь о том, почему народ, все промахи видевший, предпочёл смерть отступлению и плену. Вермахт не дошёл 1 км до Ленинграда, 16 км до Москвы, несколько сот метров до последних зданий Сталинграда и 4 км до перевалов Кавказа. Если у Мединского или ещё кого-то есть рациональные объяснения этой фатальной неспособности Вермахта сделать последний шаг, пусть их предъявит. Я же опять вынужден признать существование «загадочной русской души». Собственно, это же сделал и сам Сталин в своём знаменитом послевоенном тосте «за русский народ». И пусть кто-то загадочно молчит, а другой загадочно курит, это их проблемы, и не интересны они никому. Но вот если кто-то загадочно выигрывает мировые войны, первоначально попадая в безнадежную ситуацию, это интересно всем. Я совершенно согласен с Мединским, что не надо пихать загадочную русскую душу во все щели. И когда мы трясёмся по разбитым дорогам Подмосковья, не стоит утешаться тем, что эти же дороги когда-то помешали Гитлеру и Наполеону. Не дороги им помешали, и из нашей души качество этих дорог никак не вытекает. Но когда Мединский пишет: «Нет в истории России решительно ничего, что вразнобой не встречалось бы у других народов», — это явный полемический перехлёст. Не всем дано выигрывать мировые (общеевропейские) войны, находясь изначально в безнадёжной ситуации. И нет второй страны, у которой это качество воспроизводилось бы в веках.

Но критиковать-то все горазды, «а работать некому». Поэтому я сделаю попытку найти истоки «рабской покорности, долготерпения и загадочной русской души». Так, чтобы там, в этих истоках, все эти качества были совершенно рациональны. И пойти мне придётся далековато, в 1571 год. Есть и более ранние истоки, но о них я написал уже в книге «Проклятие России. Разруха в головах?» и здесь не буду повторяться. В 1571 году на Руси царствовал Иван Васильевич IV Грозный. Он в 1530 году родился и уже через 3 года взошёл на трон, но царствовал поначалу, естественно, чисто формально. В 1547 году он был коронован, как первый царь всея Руси, и начал царствовать уже неформально. Деяния его были настолько многообразны и противоречивы, что проще всего представить, что первые 13 лет, до 1560 года, царствовал один человек — Иван IV Христианнейший, а с 1560 года до 1584-го — другой, Иван IV Свирепый.

Иван IV Христианнейший своих соратников попусту не резал, но занимался борьбой с внешними врагами и постепенными реформами. В 1552 году он присоединил к Руси Казанское ханство, а в 1556 году — Астраханское. При этом он проявил всепрощение и кроткий христианский нрав. Всем обещал забыть старое и звал к себе на службу. И не только обещал, но ещё и выполнял. Поэтому никаких восстаний в бывших ханствах не случилось, а на службу к нему десятки тысяч новых воинов пришло. А ещё он наделил купцов Строгановых большими землями в Приуралье. Впоследствии именно они сформируют дружину Ермака, которая покорит Сибирь. А ещё царь осуществил Земскую реформу, Губную реформу, в 1549 году созвал первый Земский собор, в 1555–1556 годах отменил кормления и принял «Уложение о службе».

И всё при этом как-то обходилось без резни. И территорию Руси он удвоил, и реформы провёл, и книгопечатание ввёл.

Но вот в 1559 году жена его, Анастасия Романовна, заболела. Из-за московского пожара 1560 года царицу увезли в село Коломенское, где она вскоре и скончалась. Как и почему, не знаю, но Иван IV решил, что царицу опоили. Вообще-то, в те времена ещё не умели делать ядов, которые бы по нескольку месяцев действовали (она умерла 7 августа). Т. е. яд надо было подмешивать ежедневно, в малых дозах, в течение длительного времени. Конечно, это невероятно сложно. Да и сам царь считал, что жену его «чародейством» извели священник Сильвестр и Адашев. За что они и были осуждены. В подобную глупость поверить невозможно, но дела это не меняет. Вместо Ивана IV Христианнейшего на Руси появился Иван IV Свирепый.

Иван IV Свирепый никаких побед не одержал, ханств и территорий не присоединил, зато казнил многих соратников и землю свою разорил до невозможности. И если Иван IV Христианнейший при военной неудаче начинал укреплять войско и строить новые города, то Иван IV Свирепый сразу начинал искать изменников и карать их. Естественно, это никому не нравилось, и люди от него стали бежать в Литву. Жить-то хочется. А тогда ведь не было ни контрольно-пропускных пунктов, ни контрольно-следовых полос. Более того, главным развлечением бояр в те времена была охота. Выезжай якобы на охоту в одно из своих имений поближе к границе и езжай куда хочешь, никто не догонит, нет ведь телеграфа. Это Иван IV Свирепый быстро осознал, не дурак ведь был. И хватать стал уже за намерение сбежать в Литву, которое доказывалось путём признания подозреваемого на дыбе. На дыбе-то всякий признается, но этого Иван IV Свирепый не осознал. Конечно, у него были и взятия крепостей, и победы в сражениях, но поскольку он творцов этих побед при каждой неудаче норовил отправить на дыбу, то побед становилось всё меньше и меньше, пока совсем не стало. И успел он отметиться к 1571 году и погромом Новгорода и других городов, и удушением патриарха. И видных опричников уже начал казнить. И вот настал 1571 год и размирье с Крымским ханством. 100-тысячная орда Девлет-Гирея вторглась на Русь. Девлет-Гирей и раньше ходил на Русь, только безуспешно. Но это был не тот случай. Стал Иван IV скликать рать. И тут русские и другие его подданные повели себя совершенно рационально, ну чисто европейцы. К хорошему царю идём охотно и по первому зову, а к тирану или вовсе не идём, или шлём рать малую. Земство немногих прислало, а любимая его опричнина и вовсе прислала горькие слёзы. Набралось 6 тысяч. Куда ж с ними против 100-тысячного войска? Заперлись в Москве, а царь вовсе убежал в Ростов. А Девлет-Гирей Москву зажёг, и сгорело всё, включая Китай-город, дочиста, кроме каменного Кремля, и людей погибло тьма. А потом он, вдоволь поубивав народу и пограбив, ушёл назад, уводя огромный, 150-тысячный полон. Ну и что? Нет тут ни долготерпения, ни рабской покорности, ни загадочной русской души. НЕ ВСТАЛА ЗЕМЛЯ.

Но вот наступает следующий, 1572 год. Девлет-Гирей с не меньшим войском опять идёт на Русь. Требует он отдать ему Астраханское и Казанское ханства. И остановить его можно только ценой максимального напряжения всех сил, ценой жизни. И возникают вопросы:

— Сколько ещё мы должны терпеть такого царя?

— И если он опять сбежал (теперь в Новгород), то почему мы должны умирать за него?

— А не запереться ли нам опять в Кремле от такой-то угрозы?

— А не отдать ли Девлет-Гирею, что он требует?

И возникают ответы, вполне рациональные:

— Скинем царя, начнётся смута, и станет земля наша лёгкой добычей захватчиков;

— Пусть царь — тиран и трус, но не ему стоять в Кафе на рынке рабов, и разорение земли нашей каждого из нас коснётся гораздо больше, чем царя;

— Ещё одно-другое такое разорение, и армию будет не собрать и не прокормить;

— Если от Девлет-Гирея сейчас не отбиться, то когда он Астрахань и Казань получит, его уже и вовсе остановить не удастся, и погибнет земля наша.

И ВСТАЛА ЗЕМЛЯ. Не от покорности и долготерпения, а потому что иначе нельзя было. Да и ведь это я так легко разделил одного человека на двоих. Это потому, что история мне известна от начала царствования Ивана IV и до конца. А современники его истории не знали, они её творили. И для них он был — покоритель Казани и Астрахани. И в этот раз на зов царя пошли. И земщина и опричнина (хоть слово вышло из моды). Экипировать воина, да ещё вооружённого огнестрельным оружием, — тяжёлое дело, тем более после недавнего разорения земли. У разных историков есть разные данные о том, сколько же собралось воинов. Кто 20 тысяч называет, а кто и 60 тысяч. Но я сошлюсь на данные журнала «Исторический архив», № 4, 1959. Согласно полковой росписи «берегового» полка князя Михаила Воротынского, русская армия имела в своём составе: