Чтение онлайн

А что же Россия? А в России и после окончания Малого Ледникового Периода сохранился суровый северный климат. Т. е. единоличное крестьянское хозяйство по-прежнему осталось самой эффективной формой с/х производства. Это если есть, кому пахать. А чтобы было кому, община перераспределяла землю между хозяйствами в соответствии с количеством пахарей. У С. Кара-Мурзы очень хорошо в книге «Столыпин — отец русской революции» всё это показано. Если бы, как в Европе, коллективные формы обработки земли были бы эффективнее, то именно они распространились бы на той земле, которую имело в собственности дворянство после освобождения крестьян во второй половине XIX века (тогда дворяне сохранили свою землю и от крестьянской отрезали себе примерно пятую часть). Но не случилось этого. Дворянство предпочло всё более и более сдавать землю в аренду единоличным крестьянским хозяйствам. Коллективные формы обработки земли стали в России более эффективны только с появлением тракторов в XX веке.

Итак, уже можно суммировать отличия европейских интеллектуалов первой половины XIX века от русских интеллигентов.

1. Европейские интеллектуалы изначально социализированы. Они могут не только сделать изобретение, но и оформить патент на него, построить фабрику, разбогатеть, они встраиваются в капитализм. Русские интеллигенты изначально образуют изолированный слой. Патентное право не работает. Построить фабрику имеет право либо дворянин, либо купец 1–2-й гильдии, но традиции этих сословий препятствуют их участию в промышленности.

2. Европейские интеллектуалы участвуют в Промышленной революции. Все её издержки они относят на счёт феодализма и землевладельцев. Значительная часть этих интеллектуалов — инженеры. Русские интеллигенты видят, что в России не происходит Промышленной революции. Но саму эту революцию они отождествляют с капитализмом и на её счёт относят обезземеливание европейских крестьян и жуткие условия жизни этих разорённых крестьян в городах. В итоге им и российский застой не нравится, и западный капитализм их отталкивает. Почти все они — из дворян.

3. Европейские интеллектуалы осознают обречённость мелкого крестьянского хозяйства. У них перед глазами — примеры лучшего хозяйствования. Для них разорение крестьян — печально, но неизбежно. Русские интеллигенты обречённость мелкого крестьянского хозяйства не осознают, поскольку в условиях России оно ещё не обречено.

Впрочем, возможно, для первой половины XIX века и это описание отличий слишком сложно. Дворянская интеллигенция впервые заявила о себе как о самостоятельной силе в декабре 1825 года, когда попыталась организовать государственный переворот. Сделала она это «по-интеллигентски». Вместо того чтобы, как водится, убить претендента на престол, она демонстрацией силы занималась, мечтая, похоже, вовсе обойтись без крови. По поводу программы они тоже не сумели договориться меж собой, и Муравьёв был категорически против программы Пестеля. Но обе программы — чисто политические. И совершенно утопические. Пестель хотя бы понимал, что без революционной диктатуры его программа осуществлена быть не может. Хотя диктатура Пестеля вряд ли была бы лучше диктатуры Робеспьера. Освободить крестьян с землёй и дать им право голоса — прекрасно. Да только кто бы заставил этих крестьян платить налоги? Или хлеб сдавать в неурожайный год? Разве что революционная диктатура. И кого бы могли выбрать в Народное вече неграмотные люди, в жизни за пределы села не выезжавшие? Пошли бы они это вече защищать? Не нуждались они вовсе в этом вече. Но пошли бы после суровых мобилизаций, как стало ясно в 1918 году, 93 года спустя. А возможно, что и нет, царь им был ближе непонятной республики. А вот дворяне-то пошли бы воевать за свою утерянную собственность.

А республика, она в тот момент так ли уж была нужна России? Вот оценка Валового Внутреннего Продукта (по паритету покупательной способности) в миллиардах американских долларов по курсу 1990 года, сделанная британским экономистом Энгусом Мэдисоном («Contours of the World Economy, 1–2003 AD», 2997, Angus Maddison). Я привожу только часть таблицы за период с 1000 по 2003 год после РХ.

Замечу, что императорские Россия и Германия смотрятся в 1820–1913 годах получше республиканской Франции, а кайзеровская Германия — получше уже и Великобритании. Впрочем, похоже, Пестель и Муравьёв про экономику не думали. И представляли эти люди вовсе не всю дворянскую интеллигенцию, а лишь наиболее радикальную её часть. Но восстание подавили, радикальную часть сослали, прочие части замолчали. И так до тех пор, пока все накопившиеся проблемы не прорвались после поражения в Крымской войне.

Тут уже начались настоящие реформы сверху. К тому моменту появилась уже разночинная интеллигенция и интеллигенция творческая. И вся интеллигенция первоначально очень положительно отнеслась к реформам. Но раскололо её полностью освобождение крестьян. Это псевдоосвобождение было результатом очень тяжёлого компромисса между дворянством и самодержавием. Не удовлетворило оно никого. Крестьяне стали не свободными, а «выкупными». А выкуп им пришлось заплатить такой, что реально они заплатили и за землю, и за волю. Да ещё часть земли у них отобрали. Если бы их освободили без земли, им хоть за волю платить не пришлось бы. Если бы их освободили с землёй, не отбирая никакой её части, они хотя бы не думали, что их попросту ограбили (а так оно и было). Русский капитализм тоже ничего не выиграл, поскольку крестьяне остались привязанными к земле, и крестьянская община сохранилась. В результате произошла серьёзнейшая десакрализация царской власти, а заодно и церкви, которая вынуждена была реформу поддержать. Реформа была проведена в интересах одной социальной группы — дворянства, но в силу культурных особенностей эта группа не могла перерасти, скажем, в буржуазию. Заниматься производством она считала ниже своего достоинства, её историческая роль заканчивалась. Не случайно в 1905–1907 годах 1 и 2-я Государственные Думы голосовали за ликвидацию «отрезков» (отторгнутой у крестьян земли в ходе «освобождения»). Голосовали и революционеры, и «трудовики», и кадеты. Поэтому в падение монархии в 1917 году решающий вклад внесли не капиталисты (кадеты), не интеллигенты и не крестьяне, а сама монархия. Заложенная в 1861 году бомба взорвалась. До этого, правда, были «Народная воля» и убийство Александра II. Но непонятно, почему это деяние надо вешать на интеллигенцию. Интересен состав Исполнительного комитета «Народной воли». Это Желябов (родом из крестьян), Перовская (из дворян), Кибальчич (из духовенства), Михайлов (из крестьян), Рысаков (из мещан). Да, это были экстремисты, но происходили они из всех слоёв российского общества.

Нельзя, однако, сказать, что собственно интеллигенция была благожелательно настроена к правительству. При Николае I существенно выросло число чиновников, тогда и появилась разночинная интеллигенция. Из кого она формировалась? — А в основном из детей духовенства. Если в странах католических был «целибат» — требование безбрачия священников, а в странах протестантских детей духовенства поглощала в XIX веке промышленность, то в России долгое время дети священников сами становились священниками. В связи с территориальным распространением православия они были востребованы. Но в XIX веке распространяться было уже некуда. В отсутствие антибиотиков выживаемость детей в основном определялась гигиеной и качеством питания. У духовенства с этим было заметно лучше, чем у крестьян, например. Детей выживало гораздо больше, чем появлялось для них новых приходов. И им приходилось искать новое поприще. Например, дед Белинского — священник, отец — врач, а сам он — литературный критик. Благодаря таким корням интеллигенция была очень склонна осуждать действия, идущие вразрез с христианской моралью. Социальные лифты, которые превращали бы интеллигентов в предпринимателей, не работали. Савва Морозов — из крестьян, Путилов — из дворян, Обухов — из дворян, Лис и Бромлей, Нобель и Сименс — иностранцы. А кому-то из интеллигенции в этот список затесаться не удалось. Как-то не принято это было. Вот в Англии Уатт ещё и сделать толком ничего не успел, а уже стал компаньоном Болтона. А в России Менделеев разработал технологию получения машинных масел из нефти, завод спроектировал. Масла получились прекрасные, завод дал огромную прибыль Нобелям. А Менделееву — премию и «большое спасибо». Думаете, сам не хотел? А с чего бы вдруг? В академики его не приняли, из Университета уволили. Но если уж у Менделеева не получалось, на что могли претендовать остальные? В таких условиях интеллигенция была склонна жить жизнью духовной и критически относиться к правительству.

Мединский совершенно правильно пишет, что община существовала почти у всех народов в то или иное время. Вот у немцев она была, но в XIV веке прекратила существование. И ещё в начале XIX века немцы в Европе считались мечтателями. Но вкусили прелестей капитализма (Промышленной революции) и к 1872 году (Франко-прусская война) стали очень даже практичны. Но позвольте, по-настоящему капитализм стал развиваться в Германии в 30-е годы XIX века и, стало быть, всего за 42 года сделал немцев практичными. А русские обучались капитализму 56 лет, с 1861 по 1917 год, и ничуть он их не изменил. Или русские и впрямь «духовней», или есть ещё причины такого развития событий. И тут вспомним, что «дорого яичко ко Христову дню». Крестьянская община в России ни в XIV, ни в XIX веке никуда не делась. Именно она встретилась лицом к лицу с грабительским «освобождением» и с нарождающимся капитализмом. Именно она наступлению капитализма всячески противостояла. Именно из неё выходили люди, которые шли кто в рабочие, а кто и в Исполнительный комитет «Народной воли». Когда в 1905 году после «Кровавого воскресенья» началась революция, многие ожидали, что, по примеру Запада, рабочие будут долго и трудно организовываться. Но это были другие рабочие. Они из общины вышли, и организация была у них в крови. Уже через 10 месяцев последовала Октябрьская всероссийская политическая стачка. Тот путь, на который западноевропейским рабочим потребовались десятилетия и века (в Англии чартисты — 1830 год, всеобщая стачка — 1926 год), был проделан за 10 месяцев. В феврале 1917 года реально восстание началось с того, что казаки на Знаменской площади (ныне — площади Восстания) убили жандармского офицера. Позднее восстали запасные полки, тоже явно не из интеллигентов состоящие. Позже в нарастающем хаосе чаша весов колебалась. И всё же в решающий момент именно крестьянская община в 1917–1920 годах сделала выбор между большевиками и кадетами в пользу большевиков. А интеллигенция как раз большевиков не приняла, основная её масса в 1918–1921 годах эмигрировала. Роль духовного мотора в 1861–1920 годах выполнила крестьянская община, которой к концу указанного периода жить-то оставалось 10 лет.

Реформа 1861 года преследовала чисто фискальные цели, а именно как можно больше денег отобрать у крестьян и передать дворянам. Александру II за такую реформу трудно сказать спасибо. Но ведь и он сам пал её жертвой, будучи убит. С одной стороны, реформаторы в России, если сделают хоть что-то, сразу себе памятник требуют. Хотя за что памятник, когда всё так косо и криво в этой реформе? С другой стороны, а что вообще можно сделать в той ситуации, в какой обычно в России проходят реформы? Александр II в своих реформах на кого мог опереться? На дворянство? Так вот он на него и опёрся. На крестьянство? Организованной силы оно не представляло и никаких реформ ещё не хотело. На буржуазию? Так Промышленная революция ещё не началась, и буржуазия была слаба крайне. На разночинцев? Так их было в стране — «кот наплакал». Легко предъявлять претензии, тяжело действовать. В Западной и Центральной Европе дворяне были сами заинтересованы в освобождении крестьян. А в России — увы, это было экономически нецелесообразно для них. А именно они составляли главную часть всех управленцев. Не имея другой опоры в обществе, кроме дворянства, мог ли Александр II провести «освобождение крестьян» иначе? В общем, виноватых опять нет.

Читал я как-то лекцию Александра Аузана «Общественный договор и гражданское общество». Там разница в скорости развития Испании и Англии в 1700–1820 годах объяснялась тем, что «просто при распределении прав между королем и парламентом так сложились силы и размены, что вопрос о налогах в Англии попал в руки парламента, а в Испании — в руки короля». Однако впоследствии, изучая историю Промышленной революции, я убедился, что это вовсе не так. Английский парламент спокойно профинансировал создание самой большой в мире колониальной империи, как сделал бы на его месте любой король. А вот Промышленная революция случилась без его непосредственного участия. Уатту и Аркрайту, Кромптону и Корту никаких денег от парламента вовсе не досталось. И от эксплуатации колоний они не получили ничего. И даже первоначальный капитал они получили не в банке, а от друзей и знакомых. Пройдёт 2 века, и современные нам Биллы Гейтсы и Стивы Джобсы тоже получат стартовый капитал не в банке, а от друзей и родственников. Так что дело, видимо, не в том, что парламент с деньгами обращался хорошо, а король — плохо. И конфискациями в 1780 году (примерное начало Промышленной революции) не занимались ни в Англии, ни в Испании, ни в России. И невыносимыми налогами нигде промышленность не обкладывалась. Когда победа уже случилась, к ней все норовят присосаться. Но что-то всё-таки было в Англии, чего не было в России? Приведу, что реально нашёл: