Чтение онлайн

Главная фишка в том, что эти договоры датируются не 1914 годом, а 1916-м! Так это что значит? Император русский вырвал у остальных стран Антанты всё, что он Палеологу доводил на встрече в 1914 году. Вот это называется марионетка английская! Вот это «ослик», втянутый в войну!

А разве программа вооружения в России была свернута? Как бы не так! И срок ее исполнения остался прежним — 1917 год.

И русский император готовится встретить 1917-й! Да как еще готовится! То, что г-н Стариков обошел своим вниманием, я просто тупо процитирую статьей из Википедии:

«Борис Владимирович Штюрмер «20 января 1916 года назначен председателем Совета министров, с 3 марта по 7 июля того же года — одновременно министром внутренних дел, а с 7 июля — министром иностранных дел. Боролся против революционного движения и думской оппозиции. По мнению анонимного, предвзятого источника, пишущего с точки зрения согласия с политикой Николая Второго, «на посту министра иностранных дел Штюрмер действовал по непосредственным указаниям Императора Николая II с чрезвычайной смелостью и настойчивостью в деле обеспечения русских выгод в случае успешного окончания войны и добился согласия союзников на все русские требования. За это его крайне невзлюбили союзные представители, ведшие против Штюрмера настоящую травлю».

Англофила, министра иностранных дел Сазонова, значит, с должности снимают и отправляют послом в Англию вариться в компании представителей его любимой нации, а вместо Сазонова министром иностранных дел — Штюрмер, сын обрусевших немцев.

Все теперь ясно? Понятно, что Николай Второй приготовился разгромить Тройственный Союз и посадить за стол переговоров с представителями измотанных войной Англии и Франции министра, который с ними через губу говорить будет?

Ненависть кандидатура Штюрмера вызвала колоссальную, вся российская «прогрессивная» общественность, которую потом большевики метлой вон выметут, встала на дыбы.

Давили на царя и родственники. И теперь оцените ход Николая — он министром иностранных дел назначает финансиста Н. Н. Покровского. Это уже плевок в лоснящиеся морды кадетов и либералов. И союзники сигнал поняли.

Так где же здесь этот тупой, но с «рыцарским воспитанием» царь? Где же здесь недалекие умом русские, удобрявшие поля Галиции своими телами ради интересов англичан?

Покажите мне их! Я вижу только сильного, коварного зверя в лице Российской империи, приготовившегося нанести смертельный удар своей жертве и отогнать от ее трупа гиен и шакалов.

А нынешним российским патриотам какой образ больше нравится: мой или Старикова?

Перечитал дневник Николая Второго, искал сведения о «снарядном голоде», нашел всего одно упоминание — и то, за 1916 год, когда уже о такой проблеме и не вспоминали:

«30 июня. Четверг

В нашем наступлении произошла временная остановка на р. Стоходе вследствие необходимости пополнения больших потерь и недостатка в снарядах, особенно тяжелой артиллерии».

И снова стал перечитывать эти записки. Не отпускало чувство, что писал мягкий, добрый человек, вынужденный по прихоти судьбы и рождения стать жестоким зверем, возвратившийся с кровавой охоты в логово и отвлекающий себя воспоминаниями о том, как колол лед, рубил дрова, гулял по парку, переживаниями о здоровье детей…

Кто и как только не изгалялся над этим дневником, якобы в нем видна вся ограниченность царя… Тупицы и дегенераты!

В начале книги я позволял себе иронию в отношении царя, насмешки. К завершению этой главы не могу себе позволить больше называть его насмешливо «Никки». Последний русский император имеет право носить гордое и страшное имя: Николай Кровавый!

Он родился царем в том мире, в котором жил. В соответствии с правилами и законами того мира он стал не ягненком, а хищником, вступил в смертельную схватку с самыми опасными тварями того мира и в этой схватке никого не жалел, ради интересов Империи, как он их понимал. Он залил кровью и свой народ, и народы врагов, уже готов был растерзать свою жертву, но погиб сам. И не его в этом вина. Он просто не заметил, что мир вокруг него изменился. И в этом новом мире ему не было места. А когда погибает зверь, погибает и его выводок.

И не надо память о последнем русском императоре оскорблять, поливая его образ лампадным маслом, делая из него икону в сусальном золоте.

Пусть в памяти нашей он останется не глуповатым добрячком в образе невинно замученного барашка, а тем, кем он был — Великим Русским Кровавым Царем.

Он вел нашу Родину к Величию! К такому, как он понимал, Величию.

Пусть он погиб, но Родина наша стала Великой. В этом есть и его заслуга. Косвенная, но есть. Можно только представить Россию в альтернативной реальности, закончившей со всем напряжением сил войну в 1915 году. Можно только представить в той реальности наглые рожи французских и британских дипломатов, диктующих условия мира с фигами в карманах англофилу Сазонову. И была бы Русь к сегодняшнему дню нищим улусом Евразии…

Мы, русские, вправе гордиться собой и нашим последним царем — Николаем Кровавым.

Это я как коммунист вам говорю.

Честно говоря, приступить к написанию этой главы с разбором «Кто стоял за февралем?» я долго не мог, уже был собран весь материал, готов общий план, но останавливало нахлынувшее нежелание спорить с оппонентом… Ладно, соберемся с духом и попробуем сдерживать эмоции.

После своих упражнений в художественных описаниях страданий души благородного русского офицера при виде бардака на улицах революционного Петрограда автор прибегает к своему излюбленному приему, доводит до сведения читателя, что он, этот читатель, лох обыкновенный, поэтому:

«Нам всегда говорили, что события Февральской революции просты и понятны: голодные люди вышли на улицы, требуя хлеба, а потом перешли к политическим лозунгам. Так, мол, и пало в России самодержавие».

Уж хотя бы пояснил, кому это — «им», кто говорил такие глупые вещи, ни фамилий слушателей, ни фамилий ораторов, но только мне такого никто не говорил никогда, ни в школе, ни в институте, и не читал я такого ни у кого…

И начинается втолковывание нам «правды» с цитирования и комментирования политического банкрота Милюкова (у кого ж еще искать истину, как не у подобных типов?):

«Некоторым предвестием переворота было глухое брожение в рабочих массах, источник которого остается неясен, хотя этим источником наверняка не были вожди социалистических партий, представленных в Государственной Думе».

Начало перевороту положили рабочие демонстрации, но кто их организовал и почему они начались, Милюкову абсолютно непонятно».

Вообще-то Милюков в приведенном высказывании о причинах брожения ничего не говорил. Из его слов можно сделать только заключение, что ему организаторы не известны, из числа организаторов он исключил легальные политические партии, представленные в Думе. И всё.

Но о причинах волнений этот министр-капиталист хорошо знал и этого не скрывал, говорил о них открытым текстом, только это место в воспоминаниях Милюкова Николаю Викторовичу интересным не показалось:

«Доклад охранного отделения от 10 января уже соединяет обе темы, политическую и экономическую: «Отсрочка Думы продолжает быть центром всех суждений»… но «рост дороговизны и повторные неудачи правительственных мероприятий в борьбе с исчезновением продуктов вызвали еще перед Рождеством резкую волну недовольства… Население открыто (на улицах, в трамваях, в театрах, в магазинах) критикует в недопустимом по резкости тоне все правительственные мероприятия».