Чтение онлайн

— А потом, — добавил я взволнованно, — они на нее пописали!..

— А лучше покакали, — мрачно пошутил сидевший рядом пьяный пятидесятилетний поэт П. из плеяды скородумовских опущенных, и я с уважением пожал его потную руку.

Рита тогда холодно на меня посмотрела.

Наше знакомство не переросло даже в дружбу, но телефонами мы обменялись, и ее звонки, к счастью, достаточно редкие, но раздающиеся всегда не вовремя, доводят меня до крайней степени раздражения. Позвонив и сказав два-три слова, она замолкает, и я вынужден трещать сам, заполняя ее идиотские паузы никчемным суесловием. Я, как правило, в этот момент куда-нибудь опаздываю, или смотрю боевик, или только что пришел и хочу жрать, или я с дамой, или меня все заебали и поэтому мне очень хочется послать Риту или заорать: «Ну говори хоть что-нибудь, дура бестолковая!» — но я как-то раз занял у нее пятьсот рублей и не отдаю, тем более что она тактично дала понять, что даст еще, если мне понадобится, да и трехзвездочный 0,33 не хуй собачий, и поэтому я мучительно ворочаю своими засранными мозгами, чтобы найти темы для плавного течения разговора. Самый простой выход — это задавать вопросы, но я уже не могу придумать ни одного нового вопроса, а на все старые вопросы я давно знаю ответы. Я знаю также, что она ждет этих новых вопросов, но задавать их бессмысленно, так как с ней никогда ничего не происходит. Вот и сейчас.

— Андрюша?

— ДадаРитаэтояздравствуйрадтебяслышатьтыменяизвиниясейчасоченьзанятмненадосрочноубегатьпозвонимнепожалуйстазавтра…

— А ты будешь на концерте?

Ровный такой, спокойный голос.

— На каком концерте?

— Сегодня концерт в «Повороте», ты там выступаешь. Ты что, забыл?

— Але! Андрей, ты меня слышишь?

— Слышу… Погоди, а какой сегодня день?

— Суббота… Ты что, пьян?

— Я? Нет-нет… Ничего не понимаю!.. Как — суббота? Суббота?!

— Да… Что с тобой?

— Погоди-ка… Суббота? Блин! Ты знаешь, я спал… А сколько сейчас времени?

— Начало восьмого.

— Вечера?

— Ну конечно! Андрей, что с тобой?!

— Е-мое! Это что же, я, значит… Постой-постой, дай-ка я соображу… Я ведь успеваю на концерт!

— Ты же сказал, что куда-то торопишься…

— Нет-нет, это я так… Концерт, да… Ну, блин! Да, я обязательно буду на концерте. Ты придешь?

— Приду. Какой-то ты странный… Я тут взяла тебе кое-что… ну, что ты любишь.

— Спасибо тебе огромное, Рита, ты прямо мой ангел-хранитель. Это у меня с головой что-то…

В ванной умолкает вода, и раздается по-семейному уютный голос Веры:

— Андрюша, ты чайник поставил?

Вот еб твою мать!

— Ритатыобязательноприезжай, — начинаю я тарахтеть, — извинияужебегуатобоюсьопоздатьтамвстретимсяиобовсемпоговоримпокапокапока!

И кладу трубку. Пиздец!..

— Сейчас поставлю!

Суббота! Начало восьмого вечера! Ничего не понимаю… Сколько, казалось бы, всего произошло! А как же тогда… Нет, надо выпить.

Голый, оставив ком одежды на полу в комнате, выхожу на кухню. Да, что-то я в последнее время совсем… изнемог, что ли? А может, допился? Или заебали все?.. Ставлю теплый еще кофейник (вон даже кофейник не остыл!) на газ. Он тут же начинает тонкогласно петь. Голова тяжелая, но боль почти прошла. Я обессиленно падаю на табуретку и строго смотрю на бутылку. Да, надо выпить и расслабиться. Я киваю и наполняю мензурку. Вера в ванной тихонько напевает, видимо, что-нибудь материнское из Долиной, пытаясь, наверное, хоть что-то сделать с собой перед зеркалом.

Суббота!.. Неужели суббота?

Я выдыхаю и, страшно сморщившись, одним махом выпиваю.

Бр-р-р-р… Какая гадость! Лью в себя пепси прямо из бутылки. Вставляю в рот сигарету и прислоняюсь раскаленным виском к стене. Старею, старею… Пение обрывается.

— Андрюша, а мы к Алферову едем?

— Да, надо ехать…

— А мы успеваем?

— Успеваем, успеваем… Ты давай выходи, а то время поджимает. И смотри об пилу там не ударься…

Я, значит, и не спал вовсе. Просто отключился и на автопилоте давай хуячить!.. Я решительно беру бутылку и выливаю остатки в мензурку. Почти полная. Лицо горит, голова гудит, но не болит. Надо будет еще выпить кофейку. Вода уже, кстати, кипит. Я встаю, выключаю газ и стоя выпиваю коньяк. Жадно допиваю теплую пепси из бутылки. Вялость и томность во всем теле, мозги — как вата.

— Вера! — ору я. — Чайник вскипел! Выходи, нам надо торопиться.

Из ванной доносится невнятное бормотание.

Ох-ох-ох… Что-то мне надо было… Что-то сделать…

Морщась, возвращаюсь в комнату и тупо смотрю на валяющуюся одежду. Гадость какая — вся мокрая, как же я это надену? Бр-р-р…

Я направляюсь в угол, где на венский стул свалены мои остальные вещи. Почесывая зябнущий зад, роюсь в этой куче и первое, что выуживаю, — не совсем свежие, но еще не затвердевшие носки, один черный, а другой серый, но это ничего… Потом мне попадается скатанная в шар байковая рубашка, которую я хотел, да забыл отвезти постирать домой. Я встряхиваю ее, осматриваю, нюхаю. Да, блин… Ладно, под свитером ее все равно никто не увидит. Мои вторые джинсы висят на спинке стула, кое-где расцвеченные, как палитра, пятнами от кетчупа, коньяка и оброненной на них жирной пищи. Их я тоже хотел постирать, да все как-то руки не доходят… Выбирать, впрочем, не из чего — больше у меня никаких штанов нет, а эти по крайней мере сухие. Пипл схавает. Из ванной раздаются возгласы Веры, в которых слышится досада и раздражение. Ну что там еще?!

— Вера, — кричу я, отколупывая когтем с джинсов присохший лук от датского хот-дога, — выходи, нам еще кофе попить надо и ехать… Теперь будет целый час копаться, — сердито бормочу я.

Так, а трусы? А вот трусов-то у меня больше и нету. Вторые и последние трусы, с пропуканной дырочкой на попе, я оставил дома, когда возил стирать их в машине. Что же делать? Влажные надевать противно, Мася может озябнуть… А, хрен с ним, поеду без трусов!..

— Вера-а-а, — зову я нудным голосом, — выходи-и-и…

Я натягиваю рубашку, и трехмесячная нестиранность карябает мне кожу. Прямо хоть женись опять, ей-богу! По крайней мере рубашки будут постираны… Надеваю носки и разминаю их пальцами ног. Для одного раза сойдут. Залезаю в джинсы и запихиваю в них бесчувственного Масю.

Он похож на благодушного насосавшегося клопа. Авось, подлец, не замерзнет.

— Вера! — кричу я грозно.

Я возвращаюсь на кухню, беру с табуретки свитер и надеваю его. Мне становится жарко. И все-таки я пьян. Надо кофейку…

— Андрей!

Несчастный и вместе с тем гневный голос. В дверях стоит Вера. Одетая, застыв как на показ. Я смотрю на нее.

— Ну, ты готова? Сделай, пожалуйста, нам кофе. Мне чего-то тяжко…

— Андрей, я не могу в таком виде ехать!

Я внимательно смотрю на Веру. Пристально вглядываюсь.

— А в чем дело?

Вера взрывается:

— Но ты посмотри на меня! Весь костюм измят, как будто я в нем спала, в каких-то разводах, пятнах, да к тому же еще и мокрый. Я же все-таки не домой еду, там люди будут!

Я вглядываюсь, даже подхожу ближе. Действительно… а впрочем…

— Не знаю, — искренне говорю я, — по-моему, ничего страшного нет… Ну, немножко помято…

Вера смотрит на меня злыми глазами.

— Андрей, ты в самом деле ничего не понимаешь?! Я же женщина… Я не хочу выглядеть, как вокзальная шлюха. Там могут быть знакомые…

У меня опять начинает болеть голова.

— Ну а что делать-то?

— Не знаю… У тебя утюг есть?

— Утюг?

Вот уж не знаю, есть ли здесь утюг… Никогда здесь утюга не видел. Может, и валяется где-нибудь в шкафу, но я в шкаф не заглядываю, там свалены какие-то Аллины тряпки, от которых исходит терпкий запах ее похождений. Никакого желания копаться там и искать утюг у меня нету.